Царская ложь. Итоги расследования - Агаджанян Эмиль Гургенович - Страница 12

С товарищеским приветом. Я. Свердлов 9.IV.1918 г.»[40].

Прибывший в Тобольск 10 апреля Яковлев телеграфирует Свердлову: «Из Екатеринбурга в Тобольск до меня прибыли специальные люди (отряд Заславского. — Примеч. авт.) для уничтожения багажа. Отрад особого назначения дал отпор — едва не дошло до кровопролития».

Запомним слово «багаж» — именно этим кодовым наименованием в будущем будет обозначаться арестованная царская семья в секретной переписке между Москвой и Уралом.

Арестанты и их сопровождение готовятся к отъезду, но 12 апреля бывший наследник Алексей неожиданно повредил ногу, что привело к серьезному осложнению. Узнав о случившемся, Яковлев немедленно отправляет шифрограмму Свердлову: «Мой сын опасно болен. Точка. Распутица мешает взять весь багаж. Точка. Вы меня понимаете? Точка. Если понимаете, то отвечайте, правильно ли поступаю, если, не дожидаясь хорошей дороги, пущусь только с частью багажа».

В ответной шифровке приходит указание «везти одну главную часть багажа», то есть Николая II.

В четыре утра 13 (26) апреля 1918 года бывшие царь с царицей, дочерью Марией, доктором Боткиным и несколькими приближенными покидают Тобольск. Прибыв в Тюмень, Яковлев после переговоров со Свердловым приказывает отряду двигаться не в Екатеринбург, а на восток, в направлении Омска, соблюдая меры конспирации. Из Омска он извещает Уралсовет о том, что ВЦИК постановил доставить арестованных не в Екатеринбург, а в Москву.

Сегодня есть свидетельства большевика И. Коганицкого и председателя Пермского губернского ЦИК Н. Немцова о том, что Яковлев действительно имел мандат «на изъятие Николая Романова из Тобольска и доставку его в Москву». Сам Яковлев в «Воспоминаниях» утверждал, что конечный пункт назначения был ему неизвестен.

Узнав об изменении намерений Яковлева, Уралсовет высылает вооруженный отряд для его задержания и заявляет протест председателю Совнаркома Ленину и председателю ВЦИК Свердлову. Одновременно Яковлев сообщает в Москву, что уральцы готовили взрыв поезда и «уничтожение багажа». По ряду источников, состоявшаяся в Екатеринбурге 4-я большевистская уральская областная конференция проголосовала за «скорейший расстрел Романовых, чтобы в будущем предупредить все попытки восстановления монархии в России», а на станции Поклевская между Тюменью и Екатеринбургом планировался захват поезда Яковлева вооруженными рабочими. С.С. Заславский также пытался устроить засаду у села Иевлева — в месте первой стоянки отряда Яковлева между Тобольском и Тюменью, а перед отправлением из Тобольска советовал Яковлеву «не садиться рядом с Николаем, потому что мы его по дороге шлепнем». Белобородов в своих «Воспоминаниях» также подтверждает твердое намерение уничтожения Николая II: «Мы считали, что, пожалуй, нет необходимости доставлять Николая в Екатеринбург; что, если представятся благоприятные условия во время его перевозки, он должен быть расстрелян в дороге. Такой наказ имел Заславский и все время старался предпринять шаги к его осуществлению, хотя и безрезультатно»[41].

В.Н. Пчелин (1869–1941). Передача семьи Романовых Уралсовету (1927). Из собрания Музея истории Екатеринбурга

В итоге долгих переговоров между Москвой, Екатеринбургом и Яковлевым, Свердловым были получены гарантии, что Уралсовет не станет предпринимать против Николая II никаких насильственных действий. 17 (30) апреля 1918 года в 8 часов 40 минут поезд Яковлева прибыл на станцию Екатеринбург. Но и тут не обошлось без провокаций. Толпа во главе с комиссаром вокзала требовала вывести к ним Романовых, а комиссар кричал: «Яковлев! Выведи Романовых из вагона. Дай я им в рожу плюну!» Яковлеву пришлось вывести из поезда стрелков и привести в готовность пулеметы. Затем эшелон перешел на соседнюю станцию Екатеринбург II, где Яковлев и передал «багаж» уральским большевикам во главе с членом президиума Уралоблсовета Ф.И. Голощекиным.

Белобородов впоследствии писал: «Принимать Николая выехали: я, Дидковский, Голощекин и Авдеев. В вагоне Яковлева я выдал ему расписку, текст которой приводился неоднократно белогвардейскими газетами. Ее также подписал и Б.В. Дидковский. Помню, что когда я перечислял принятых лиц, то сделал ошибку: вместо «б. великая княжна» написал «б. великая княгиня», хотел исправить, но Дидковский остановил, сказав «пусть так и останется».

А.Г. Белобородов и Ф.И. Голощекин

Для сдачи арестантов Я. выстроил свою команду цепью около поезда, приказал вывести из вагонов Н. А. и М. и, передавая их мне, назвал каждого. Затем мы их всех троих усадили в закрытый автомобиль, в который рядом с шофером сел Дидков-ский. Мы с Авдеевым сели во второй автомобиль, дали знак ехать, закрытый пошел первым, наш автомобиль вторым, и при полном ходе машин, без всякого конвоя через весь город мы доставили бывш. «царственных» особ в ипатьевский особняк. Чтобы отбить их, достаточно было устроить нападение 4–5 человекам; вооружены мы были: Дидковский — наганом, Авдеев — маузером, я — браунингом. Голощекин приготовил для конвоирования грузовик с солдатами (красногвардейцами) — но он почему-то остался на станции около поезда. Никогда Николай II, вероятно, так плохо не конвоировался»[42].

Арестованные были доставлены в специально приготовленный для их содержания особняк, реквизированный у инженера Ипатьева, получивший название — Дом особого назначения (ДОН), комендантом которого был назначен А.Д. Авдеев (1887–1947)[43], а охрана была составлена из рабочих Сысертского завода.

Дом особого назначения (ДОН), ранее принадлежавший инженеру Ипатьеву. Екатеринбург, 1918 г.

«Дом хороший, чистый, — записал в дневнике Николай. — Нам были отведены четыре большие комнаты: спальня угловая, уборная, рядом столовая с окнами в садик и с видом на низменную часть города и, наконец, просторная зала с аркою без дверей».

Однако режим содержания в Екатеринбурге разительно отличался от тобольского. Допуск посторонних в ДОН допускался только с разрешения коменданта, а охрана была обязана руководствоваться специально составленной инструкцией. В ней говорилось: «Комендант должен иметь в виду, что Николай Романов и его семья являются советскими арестантами, поэтому в месте его содержания устанавливается соответствующий режим». При первом же обыске из рук Александры Федоровны взяли ридикюль, содержимое которого она не хотела показывать. «До сих пор я имел дело с честными и порядочными людьми», — заметил Николай II. Ответ его обескуражил: «Прошу не забывать, что вы находитесь под следствием и арестом». От окружения царя требовалось отныне называть членов семьи по имени и отчеству вместо «ваше величество» или «ваше высочество».

Арестованные в доме Ипатьева вставали в девять утра, в десять пили чай. После в комнатах проводилась проверка. Завтрак — в час, обед — около четырех-пяти, в семь — чай, в девять — ужин, в одиннадцать ложились спать. Николай II в дневнике писал, что в день разрешалось гулять лишь час. На вопрос «почему?» ему ответили: «Чтобы было похоже на тюремный режим».

Всем арестантам был запрещен любой физический труд. Поначалу они даже не могли сами кипятить себе воду. Лишь через некоторое время Николай II отметил в дневнике: «Нам купили самовар, по крайней мере не будем зависеть от караула».

Рацион тоже изменился. Суп и котлеты из столовой, вермишель, картошка, салат из свеклы и компот — вот примерное меню арестантов в мае — июле 1918 года. Мясо давали не каждый день. «Привезли мясо на шесть дней, но так мало, что этого хватит только на суп», «Харитонов приготовил макаронный пирог… потому что совсем не принесли мяса», — пишет Александра Федоровна в своем дневнике.