Между жизнью и смертью (ЛП) - Кот Жаклин - Страница 8

Прошел один месяц и пять дней с тех пор, как Эзра ушла, и мои надежды, подобно нашему запасу дров, тают на глазах.

— Не волнуйся. Она вернется, — убеждает меня Калеб, укладывая последние четыре полена в камин.

Слой углей, раскаленных докрасна, начинает их жадно пожирать. Несмотря на его убеждения, я вижу, как он смотрит на пустую полку для дров — на его лице читаются беспокойство и сомнения.

— А что, если на этот раз она не вернется? — спрашиваю я, и мое маленькое сердечко сжимается.

Калеб берет меня за руки, смотрит прямо в глаза и говорит:

— Она вернется. Она всегда возвращается домой.

Часть меня вздохнула с облегчением.

Он хмурится, поглаживая большим пальцем мои замерзшие руки.

— Давай, иди сюда. Согреешься.

Он подводит меня к камину. Киваю и сажусь, скрестив ноги. Калеб накидывает мне на плечи одеяло.

— Хорошо, ты следи за огнем, а я скоро вернусь, — говорит он, направляясь к двери и начиная одеваться.

Отворачиваюсь от огня и наблюдаю за ним.

— Ты не можешь выйти на улицу в такую бурю. Там ничего не видно.

Он отмахивается от меня рукой.

— Со мной всё будет в порядке.

Калеб сильно вытянулся за последнее время, и его большие руки не влезают в прошлогодние перчатки, как бы он ни старался их втиснуть. Поэтому он просто натягивает рукава пониже, закидывает топор на плечо и выходит за дверь, прямо в пасть метели.

Как только дверь закрывается, я бегу к своему посту наблюдения у окна и стараюсь разглядеть его, но порывы кружащегося, бушующего снега, словно поглотили его целиком. От моего прерывистого дыхания запотело стекло. Хватаю край длинного рукава своей рубашки, натягиваю его и тру запотевшее окно, отчаянно пытаясь найти его взглядом.

Маленькие противные пальчики паники тянутся ко мне — я не вижу его.

Бегу к двери.

На ходу просовываю руку пальто и одновременно пытаюсь засунуть ноги в сапоги. Едва успеваю натянуть зимнюю шапку и выскакиваю наружу, в объятия холодной, злой бури. Она ревет мне в лицо, словно насмехаясь. Почти слышу, как она говорит: «Эта маленькая девочка — то самое подкрепление?»

Игнорируя сомнения и всепоглощающий страх, обхватываю себя руками и ищу его следы. Но не могу их найти. Буря всё стерла, как будто их никогда и не было.

Паника разливается по венам.

— Калеб! — кричу, но мой голос заглушает вой ветра. Поднимаю руку перед лицом, как будто это поможет мне лучше видеть. Не помогает.

Выкрикиваю его имя снова и снова.

В ответ буря отталкивает меня назад, поглощая мой голос, дергая за волосы и швыряя из стороны в сторону, словно я одна из своих тряпичных кукол.

Спотыкаюсь, пробираясь через снег, пальцы на руках и ногах начинают неметь. Порыв ледяного ветра сбивает меня с ног, и я падаю на землю.

Мне холодно. Страшно. И одиноко.

Слезы застилают глаза, обжигая заледеневшие щеки.

— Вставай, дитя, — раздается твердый, как камень, голос.

Поднимаю голову.

— Эзра! — кричу, вскакивая на ноги и обнимая ее за талию.

Она крепко прижимает меня к себе — мой маяк, мое спасение.

— Где Калеб? — кричит она сквозь оглушительный ветер.

— Он где-то здесь, — бормочу я, продолжая плакать.

— Я не чувствую его, — говорит Эзра, опускаясь на колени и вытирая пальцами мои слезы. — Но ты, дорогое дитя, ты можешь спасти его.

— Я… я… я не могу. Я не знаю как.

— Ты можешь не знать. Но оно знает, — она стучит по месту над моим сердцем.

Закрываю глаза и пытаюсь найти источник внутри, но когда я добираюсь до него… он заморожен. Смотрю на Эзру и бормочу сквозь стучащие зубы.

— Не получится.

— Получится. Ты слишком много потеряешь, если этого не произойдет, — говорит она, сжимая мои плечи. — А теперь борись за него, дитя, изо всех сил.

Снова возвращаюсь к источнику внутри себя, вытягиваю руку надо льдом. Надавливаю на него, но он не поддается. Смех Калеба наполняет мое сознание, воспоминания о том, как мы карабкались по раскачивающимся дубам, крутятся в моей голове. Эти воспоминания подгоняют меня, и я давлю всё сильнее и сильнее, пока лед не начинает трескаться.

Вкладываю всё, что могу — силу, волю, сердце. Трещина раскалывается на тысячу острых осколков, и моя вода прорывается наружу. Она бурлит под моими пальцами, податливая и покорная — как хороший солдат, готовый к битве.

Открываю глаза и протягиваю руки к небу, позволяя своему Проклятию вырваться на свободу.

За считанные секунды я заставляю надвигающуюся метель пасть на колени.

Без снежного покрывала снова всё видно. Мы зовем Калеба, сердце бешено колотится о замерзшую грудную клетку. Мои двенадцатилетние руки удерживают ревущего снежного зверя на расстоянии.

— Вон там! — восклицаю я.

Черная вязаная шапка Калеба торчит из-под снега, остальная часть его тела погребена под белым покрывалом. Мы с Эзрой вытаскиваем его. Кожа Калеба пепельно-серого цвета. Наши колени подкашиваются, но мы тащим его сквозь глубокий, бесконечный снег, пока он балансирует на грани жизни и смерти.

Добравшись до безопасных объятий хижины, я остаюсь рядом с Калебом, наблюдая, как Эзра наносит различные мази, прогоняя обморожение с его кожи и лед из его вен. Когда Эзра говорит, что Калеб выживет, маленький уголек, поддерживавший меня на ногах, гаснет.

Мои колени подкашиваются, и я падаю.

Темная бездна сладко зовёт, утягивая меня вниз, вниз, вниз.

— О чем задумалась? — спрашивает Калеб, разбивая яйцо и выливая его содержимое в миску.

— О том, что Эзра снова ушла, — говорю и подхожу к нему, а затем начинаю нарезать красный перец.

Он слегка взъерошивает мои волосы.

— Она вернется.

— Я знаю.

Глава 5

— Проснись, дитя.

Голос успокаивает мои беспорядочные мысли — яркий, живой луч света в бесконечном мраке. Гонюсь за светом, а когда хватаю его, мое тело просыпается, но разум всё еще в ловушке кошмара.

— Я не смогла его спасти, — выдыхаю я, щеки мокрые от слез. — Я не смогла спасти Калеба.

Эзра смахивает мои слезы и шепчет.

— Всё хорошо. Калеб здесь.

Осматриваюсь вокруг. Калеб спит, его грудь ритмично поднимается и опускается. Спокойно. Безопасно. Затем смотрю на Эзру.

— Ты вернулась.

Странно, что она вернулась так скоро, ее не было меньше суток.

Она кивает и ползком пробирается к лестнице на чердаке.

— Спускайся вниз, и мы поговорим.

Скидываю простыни с липких, пропитанных потом ног. Роюсь в сумке, вытаскиваю ониксовое перо и иду за ней на первый этаж.

Мы устраиваемся на диване с теплым чаем в руках и тяжелым лоскутным одеялом на коленях.

— Вчера, когда мы вернулись домой, я думала, что ты надолго ушла.

Она громко отпивает из чашки, ее дрожащая рука едва не проливает горячую жидкость.

— Я тоже так думала.

— Что изменилось? — спрашиваю, используя капельку своей магии, чтобы чай не расплескался — не хочу, чтобы она пролила его на себя. Не могу определить, дрожит ли ее рука из-за старости или чего-то еще.

— Всё изменяется, — она слегка пожимает плечами.

Загадочный ответ. Но мне всё равно. Я продолжаю расспрашивать.

— Куда ты уходишь?

Это вопрос я задавала ей уже тысячу раз.

— Туда, где есть надежда, — говорит она, голос смягчается. И могу поклясться, на секунду ее мутные глаза проясняются. Я моргаю. Нет, мне просто показалось.

— Почему ты всегда так загадочно отвечаешь? — мое разочарование растет.

Отворачиваюсь, слишком раздраженная, чтобы смотреть на ее пустой взгляд. Этот разговор, как дежавю, никогда ни к чему не приводит.