Между жизнью и смертью (ЛП) - Кот Жаклин - Страница 76

Калеб откашливается.

— Так вот, теперь я жнец.

Кто-кто?

— Жнец? — повторяю, пробуя слова на вкус. — В смысле жнец, который носит черную мантию, держит в руках косу и собирает души? Прямо как в тех книгах, что мы читали в детстве?

Калеб фыркает.

— Не совсем. В книгах говорилось, что жнец всего один, но на самом деле нас сотни. К тому же, я не ношу косу. И я не ношу черную мантию. Но вот души действительно собираю.

Сопоставив факты, спрашиваю:

— Так вот чем были те стеклянные шарики?

— Сейдж, это ужасно. Никакие это не шарики — это души только что покинувших этот мир людей, — Калеб искоса смотрит на меня, напоминая, что еще совсем недавно он был в птичьем обличье. И напоминая о своем весьма неуклюжем приземлении — его перья всё еще валяются на полу.

Еще одно напоминание о Воне. Отгоняю эту мысль, сосредоточиваясь на брате.

— Не уверена, что хотела бы доверить транспортировку своей души именно тебе, — тихонько усмехаюсь, наконец-то подколов его. — Я же видела, как ты сюда влетел, — цокаю языком и качаю головой. — Перья повсюду.

— Знаю, — протягивает Калеб и хохочем. — У меня это ужасно получается!

Не могу удержаться от смеха, снова и снова прокручивая в голове картинку того, как птица-снаряд врезается в стену.

— О, уверена, я бы справилась с этим куда лучше тебя.

— Ловлю на слове, — ухмыляется он.

— Договорились, — говорю, одаривая его самой радостной улыбкой, на какую только способна.

Между нами повисает тишина.

— А как тебе мое обращение?

— Обращение?

Он кивает, указывая пальцем на пол, где он превратился из птицы в человека. Точно!

— Оно было… — постукиваю себя по подбородку, подбирая подходящее слово. — Ярким.

— Я работаю над этим. Первые превращения всегда такие яркие — так бывает со всеми птенцами, по крайней мере, мне так сказали, — он хлопает себя по бедру. — Я вообще счастлив, что на этот раз обратился сразу в одежде. Ты не представляешь, сколько раз превращался и обнаруживал, что стою в чем мать родила, — он вздыхает. — Фэл, учит меня превращаться, хотя… — Калеб лукаво улыбается. — Она сказала, что вид ей нравится.

— Я так счастлива, что ты воспринимаешь меня как одного из своих приятелей. Спасибо, что поделился последней информацией, — саркастично отзываюсь я.

— Всегда пожалуйста, — дразнит он, слегка кивая.

Закатываю глаза с особой выразительностью, специально чтобы он это увидел. Моя бровь взлетает вверх.

— Кто такая Фэл?

— Она тоже жнец. Она перенесла мою душу в Царство Духов и помогла с переходом.

Я киваю.

— Видела ее мельком. Когда она забирала твою маленькую сферу души.

Он недовольно щурится, услышав, как я это говорю.

— Не думаю, что справился бы с переходом без нее, — говорит он почти… мечтательным тоном. У меня вдруг возникает непреодолимое желание щелкнуть его по лбу, чтобы вывести из этого завороженного состояния.

У меня слегка отвисает челюсть.

— Она тебе нравится!

— Тут всё серьезнее, Сейдж, — он неловко перебирает руками на коленях.

Хватаюсь за лицо, изображая полнейший шок.

— Не может быть? Неужели так называемый сердцеед из Меристуона влюбился?

Он не отвечает — и это молчание говорит всё, что нужно знать.

— Так, когда свадьба?

Калеб ухмыляется.

— Моя или твоя?

Опускаю взгляд, и на глазах наворачиваются слезы. Невозможно бороться с чувством, клокочущим внутри — с ощущением колоссальной потери.

— Значит… ты не знаешь.

— Чего не знаю? — спрашивает Калеб, нахмурив свои светлые брови.

— Вон… Бог Смерти… — давлюсь этими горькими словами, задыхаясь от них. Они застревают в горле, лишая возможности дышать.

У меня не получается связать эти слова воедино. Боюсь, что стоит мне это сделать, стоит произнести их вслух — и пути назад уже не будет. Это будет последняя нить, ведущая к моему краху, поэтому сейчас я просто не могу их произнести. Всё, что остается, это смотреть на Калеба и позволить слезам, стекающим по щекам и рожденным из осколков моего разбитого сердца, передать то, что не в силах выразить язык.

Любовь всей моей бессмертной жизни ушла.

И в этот момент меня осеняет — я люблю Вона. Я люблю его.

— Нет, Сейдж, — Калеб опускается передо мной на колени. Он берет мои руки в свои, бережно сжимая их, и произносит слова, которые никак не ожидала услышать: — Вон жив.

…Вот же хитрый ублюдок.