Между ними. Тайфун (СИ) - Зайцева Мария - Страница 16

Как еще волосы по всей длине дыбом не стоят, не понимаю!

Машинально провожу мокрыми пальцами по прядям у лица. Они тут же начинают завиваться в тугие кольца. Ужас какой…

Барашка.

Безумная похотливая барашка.

Опомнись, Мила! У тебя — муж имеется! Какой-никакой, но муж! Ты его любила даже! Когда-то…

Ты совсем рехнулась, Мила?

За дверью возня.

Я знаю, они сейчас меня делят там.

А я…

Я не могу их делить.

Я совсем рехнулась, да.

И даже не сейчас, а гораздо раньше…

Боже, что делать-то?

Выдохнуть, Мила, прийти в себя. Вспомнить о приличиях. О том, что ты — замужняя женщина. А они… Они завтра исчезнут из твоей жизни.

Эта мысль страшная. Она холодит разгоряченное до безумия тело.

Заставляет делать глупости.

Быть безумной.

Именно она, эта страшная в своей простоте и очевидности мысль, разворачивает меня от зеркала и ведет к двери.

Она поднимает мои безвольные руки, приказывая им открыть шпингалет.

Завтра, возможно, я не увижу этих мужчин.

У меня есть только сегодня.

Я открываю дверь.

Они стоят, привалившись спинами к противоположной от двери стене. И одинаково вскидывают подбородки, увидев меня в проеме.

Я малодушно хочу паузу. И слов.

Чтоб иметь возможность откатить все назад, до заводских настроек.

Но те, о ком я, что бы ни случилось дальше, буду помнить всегда, не позволяют мне развернуть машину, уже на полной скорости катящуюся по склону вниз.

Они шагают ко мне одновременно.

И руки тянут одновременно.

А вот целуют — по очереди.

Я даже охнуть не могу, не то что сказать что-то. Но надо, надо!

Хотя бы про то, что замужем! Что мне нельзя, что…

Но они словно чувствуют, что, если дадут мне возможность говорить и думать, то все закончится. Вот так, на полустоне, на полувзмахе руки, на остром бритвенно нерве.

И не позволяют, не пускают, не дают!

Вит целует грубо, и его недощетина на контрасте — мягчайшие ласки дарит, моей обожженной коже приятно до умопомрачения.

Мир тихо рычит, вытаскивает меня из рук приятеля и лижет жадно шею. Нежный… Как большой ласковый котяра. Не рычит теперь — урчит.

Мои слабые пальцы, нелепо упирающиеся в их ходящие ходуном грудные клетки, никого вообще не тормозят. Да и я не отталкиваю. Почему-то царапаю, ощущая жадную потребность пометить гладкую горячую кожу. Одного и второго.

В коридорчике тесно, и нас притягивает друг к другу с бешеной силой. Воздуха нет, дыхания нет, мыслей никаких нет!

Я тону, я в омуте, я на глубине уже!

И бессмысленно пытаться думать, ловить в себе то нелепое человеческое, что осталось еще. Осталось ведь?

— Хочу тебя, так хочу… — рычит Мир, кусая меня за шею.

Не осталось.

Поднимаю взгляд и натыкаюсь на лицо Вита. Серьезное, внимательное такое. Он жадно изучает меня, словно ищет что-то. Может, крохи сомнений? А они есть? А если найдет, остановится? Да?

— Я-а-а… Мне надо… сказать… — выдыхаю я в несколько подходов, потому что Мир мешает сильно, прижимая меня к себе со спины и целуя шею, плечи, бесконечно гладя живот под футболкой. Я не могу ничего говорить, я — патока в его руках! И только изучающий взгляд Вита еще держит на поверхности.

И я ему сейчас скажу, да…

Скажу…

— Я не…

Вит порывисто наклоняется и закрывает мне рот губами. Просто не позволяет ничего больше говорить.

Отключает последнее соображение своим бешеным напором.

Я нелепо дергаюсь, чувствуя, как Мир подталкивает меня к приятелю, как тот легко подхватывает меня на руки, сажает на себя, несет…

Я знаю, куда.

Здесь выбор не особенно большой.

Туда, где все началось.

Все это он делает, не прекращая поцелуя, и я понимаю, что никому я ничего уже не скажу.

Даже не потому, что не позволят, нет.

Не захочу.

То, что происходит сейчас, аморально и жутко. И я никогда-никогда-никогда… Но я закрываю глаза, полностью отдаваясь ситуации. И рукам своих случайных спутников. Пусть происходит.

Я живая. Я слабая. Я просто не выдерживаю напора и ярости.

Я хочу сполна ощутить это на себе.

Прочувствовать.

Упасть.

А потом жалеть…

Хотя, нет.

Жалеть не буду.

Глава 18. Мир. Сладость...

Я слежу за тем, как мой школьный приятель несет на руках самую сладкую девочку в мире, и буквально горю от дикой смеси ярости, похоти и ревности. Я сам ее нести хочу! Но ему было удобней в тот момент. И я просто это просчитал и принял.

И он принял.

Судя по тому, что спокойно позволял мне целовать милую Милу, все принял.

Не сдержался холодный парень Вит, не сумел себя повести правильно, как положено менту. Хотя, уж насчет них и их правил я мог бы много чего рассказать. А мой папаша, чтоб ему на том свете было хуевей, чем на этом, еще больше.

Так что я не удивился вообще, когда мой правильный до мозга костей приятель Вит тупо вытащил у меня из рук испуганную Милу и жадно ее поцеловал. Тогда, еще в самом начале, до ее смешного побега в туалет.

Я ждал чего-то такого, если честно.

Атмосфера, которая между нами тремя густела, словно масло, искрила дико и болезненно.

А у моего приятеля взгляд все больше и больше дурнел.

С таким взглядом творят самые дикие вещи. Убивают. Спасают. Участвуют в том, в чем никогда бы на нормальную голову не участвовали. Например, я больше чем уверен, что Виту не приходилось делить девчонку с кем-то еще.

Если да, то я прямо сильно удивлюсь!

Но, скорее, нет.

Слишком уж праведник.

И потому наблюдать, как он зубами скрипит, но делится со мной нашей общей добычей, прикольно и даже горячо. Есть в этом что-то, развратное до потери последних мозгов. Добавляющее бешеный градус в и без того охуенно перегретую атмосферу.

На матрас он Милу укладывает аккуратно, на спину.

Зависает на пару мгновений перед ней, распростертой так сладко, так беззащитно. И глаза — вообще сумасшедшие.

Меня заражает эта его одержимость и смешит чуть-чуть.

Эй, это секс! Это только секс! Горячий, сладкий, развратный.

Легче ко всему, легче… Торопиться некуда, она согласна на все. А, значит, поиграем от души!

Но с Витом нифига не поиграешь. Очень уже все жестко у него.

Напугает сейчас девчонку.

И я торопливо скольжу к Миле, наклоняюсь, чуть оттесняя этого истукана.

— Сладкая малышка… Сладкая… Поцелуй…

Я знаю, как надо разговаривать в постели с женщиной, как уговаривать, уламывать на самые сладкие ништячки, разводить на душевный отвязный развратик. И я делаю все, что нужно, одновременно испытывая дикое желание пнуть придурка Вита, застывшего столбом на коленях перед Милой.

Да ты хотя бы джинсы с нее сними, придурок конченый!

Пока я аккуратненько маечку… О-о-о, да-а-а… Какая грудь! Я ведь давно заценил, сразу все понял, еще в первые даже не часы, минуты нашего знакомства. Красивая девочка, и девочки ее красивые.

Такое прятать за дерьмовой одеждой…

Милой Миле нужны самые лучшие тряпки. И они будут у нее! Да-а-а, детка… Дай только выбраться отсюда! И вообще, дай…

Все дай, что можешь! Все возьму!

Кажется, я что-то такое бормочу, пока целую самые шикарные стоячие двоечки, которые встречал в своей, богатой на такие приключения жизни. Кожа розовая, от моих поцелуев еще больше краснеет, нежная-нежная! Сплошной кайф трогать языком, губами, облизывать, захлебываясь от вкуса и ощущений, запредельных по своей чувственности!

Внизу она такая же? Или еще нежнее? Хочу проверить!

И проверю, если этот придурок не будет тупить!

Тут Мила выныривает из сладкого морока, в который я ее погрузил своими ласками, и испуганно расширяет и без того огромные глаза. Дергается, пытаясь сесть, выкрутиться из наших с Витом рук, что-то шепчет, я даже не различаю толком, что, лишь слова отдельные про «нельзя-нельзя-нельзя». Какое «нельзя», малыш? Надо! Уже надо!