Иномирная акушерка ее величества (СИ) - Зимина Юлия - Страница 53

Заместитель главного казначея остановился как вкопанный. Его и без того красное лицо приобрело опасный, багровый оттенок. В груди старика вспыхнула такая слепящая ярость, что он был готов задушить собственную жену голыми руками.

— Идиотка! — заорал он на весь дом, брызгая слюной. Слуги в страхе вжали головы в плечи. — Тупая, обвешанная тряпками кукла! Речь идет о моей жизни! Императорская ищейка пущена по моим следам! А ты, дура, стоишь и переживаешь за какой-то жалкий титул и балы?! Завтра утром этот титул не спасет твою шею от топора палача!

В этот самый момент тяжелые входные двери с грохотом распахнулись. На пороге возник их единственный сын — Руперт.

Напыщенный, самодовольный парень двадцати пяти лет, одетый по последней столичной моде. Он родился у Торнтонов поздно, и именно поэтому родители холили и лелеяли его, сдувая пылинки. Парню позволялось абсолютно всё: он спускал отцовское (а точнее, казенное) золото направо и налево. И именно при помощи высоких связей отца Руперта не раз спасали из тюрьмы, когда он по пьяной лавочке зажимал какую-нибудь благородную девицу в темном углу или устраивал кровавые погромы в столичных увеселительных домах.

Увидев хаос, творящийся в гостиной, Руперт удивленно вытянул лицо.

— Это… что еще такое? — растерянно, слегка заплетающимся языком — видимо, снова после таверны — спросил он. — Отец, матушка, что происходит? Мы…

Но чиновник не дал ему договорить. Он в два прыжка подлетел к сыну, схватил его за грудки дорогого камзола и яростно зашипел прямо в лицо, обдавая запахом пота и страха:

— Немедленно заткнись и слушай меня внимательно! Живо иди в свою комнату и собирай всё самое ценное! Как только наступят сумерки, мы покидаем столицу. И больше сюда не вернемся. Никогда. Ты меня понял?!

Шок, исказивший самодовольное лицо сына, был бесценен. Парень побледнел, хмель из его головы выветрился в одночасье. Позади него громко, навзрыд всхлипывала мать, убиваясь по утраченному влиянию и невозможности вращаться в кругах знати. А перед ним стоял разъяренный отец, который, казалось, был готов прямо здесь и сейчас прибить их обоих. 

Лорд Торнтон с ужасом и глухим раздражением осознавал, насколько его супруга оказалась бестолковой пустышкой, и как неудачно сын пошел умом именно в нее!

Сборы в особняке продолжались до самого вечера.

Сундуков, мешков и кожаных баулов набралось столько, что пришлось спешно готовить три больших экипажа. Украл заместитель казначейства за эти годы предостаточно — на безбедную старость хватило бы еще и внукам.

План был прост: в первом, самом неприметном экипаже будет сидеть он с семьей, а два остальных, с усиленной охраной из личных наемников, будут доверху забиты золотом, документами и драгоценностями.

Для лорда Торнтона сейчас было главным лишь одно — покинуть пределы столицы. Выехать за тяжелые кованые ворота города, раствориться в ночной темноте тракта, а там уже можно будет вздохнуть спокойно, затерявшись в южных провинциях, где власть императора не так сильна.

Да, в масштабном воровстве, которое продолжалось много лет, участвовал далеко не он один. Половина совета сидела на этих золотых потоках. Но на других чиновников, тех, с кем он делил награбленное, ему было сейчас глубоко плевать — пусть выпутываются сами. Главное — спасти свою собственную шкуру и свое богатство.

Густые сумерки наконец опустились на столицу, укрывая ее темно-синей пеленой. Экипажи осторожно, в полнейшем молчании загрузили во внутреннем дворе, стараясь не привлекать внимания. Семья Торнтонов спешно заняла свои места в первой карете, и кортеж направился к южным воротам столицы.

Внутри экипажа царил полумрак и давящая тишина, нарушаемая лишь перестуком копыт.

Заместитель министра казначейства сидел, устало прикрыв глаза и массируя пульсирующие виски. Краем уха он вынужден был слушать бесконечные, заунывные всхлипывания своей супруги, которая всё никак не могла успокоиться, убиваясь, что навсегда покидает светский двор.

«Идиотка, — пронеслось в голове чиновника. Впервые за годы брака он почувствовал к этой женщине глухое, чистое отвращение. — Тупая, как пробка!»

Ему грозит мучительная смертная казнь, если элитные псы императора доберутся до его кабинета, а она, дура набитая, убивается о том, что больше не сможет хвастаться перед своими лицемерными подружками очередным заморским колье или изумрудным браслетом!

— Ты, может, здесь останешься?! — не выдержал старик. Он резко открыл глаза и злобно рыкнул на жену, не в силах больше терпеть это нытье.

Притихший сын, вжавшийся в угол сиденья, от гневного тона отца вздрогнул, но не проронил ни слова, предпочитая слиться с обивкой.

Жена прекратила выть. Подняла на мужа заплаканные, опухшие глаза и громко шмыгнула носом.

— А… — робко спросила она с проблеском наивной надежды. — А можно?

На лице старика отразилась поистине потрясающая гамма эмоций — от глубочайшего разочарования до откровенного, тошнотворного отвращения.

— Конечно, можно, — презрительно, кривя губы, фыркнул чиновник. — Почему нет? Только учти: когда стража императора придет в наш дом, вместо моей головы по эшафоту весело покатится твоя!

Услышав это, супруга испуганно распахнула глаза и задержала дыхание, словно ей уже пережали горло.

— Ты действительно, своим скудным куриным умишком полагаешь, что если останешься в столице без меня, то твоя жизнь будет прежней? — с издевкой продолжил добивать ее муж. — Что тебя не кинут в сырую темницу?! Что, как и раньше, будешь устраивать балы и веселиться?! — наблюдая, как супруга в немом ужасе глупо хлопает слипшимися от слез ресницами, чиновник лишь раздраженно фыркнул. — Идиотка безмозглая! — процедил он, брезгливо поджав губы и демонстративно отворачиваясь к окну.

Карета слегка подпрыгнула на брусчатке. Они приближались к цели. Но посидеть в тишине и насладиться иллюзией спасения лорду Торнтону не удалось. Стоило их кортежу только подъехать к массивным столичным воротам, за которыми простирался темный тракт и желанная свобода, как экипаж остановился.

Слуха чиновника коснулся жесткий, властный голос снаружи:

— Стой! Выезд запрещен!

Заместитель министра мгновенно напрягся. Тело сковало ледяным параличом. Он затаил дыхание и медленно посмотрел на своего сына. Руперт, поняв, что запахло жареным, испуганно затряс нижней губой.

— Позвольте узнать, почему же запрещен? — послышался уверенный голос кучера, в которого предусмотрительно переоделся один из самых опытных, вооруженных до зубов наемных стражей чиновника. Ведь должен же был их кто-то защищать в дороге в случае нападения разбойников.

— Приказ командира! — коротко и глухо донесся ответ из темноты.

— Командира стражи южных ворот? — снисходительно, с легкой долей наглости усмехнулся кучер-наемник. — Послушай меня, служивый. Вот только тот уважаемый человек, которого я сейчас везу, стоит куда выше вашего командира! 

Сейчас, по мыслям и расчетам заместителя главного казначея, сидящего внутри и потеющего от ужаса, кучер должен был достать его личный золотой знак чиновника  и ткнуть им прямо под нос несговорчивому стражнику. Тот просто не сможет не испугаться статуса. Смиренно отступит в сторону, отдаст честь и распахнет ворота. Так было всегда. Везде в столице золото и власть открывали любые двери.

Вот только… секунды мучительно бежали, а ничего не происходило.

Стража, как стояла на своих местах, наглухо преграждая путь кортежу, так и продолжала стоять. Никто не сдвинулся.

— В чем дело? — уже более нервно, теряя уверенность, не выдержал кучер. — Я кому сказал, в сторону! Вы не имеете права ослушаться прямого приказа заместителя министра казначейства!

— Вообще-то, имеем, — послышался спокойный, ровный, пробирающий до самых костей голос. — Мы подчиняемся только своему командиру, а он… — повисла короткая, убийственная пауза, от которой дышать в экипаже стало невозможно, — подчиняется исключительно императору. И никто другой нам приказы отдавать не имеет права.