Иномирная акушерка ее величества (СИ) - Зимина Юлия - Страница 4

— Аэлина… — раздался в тишине хриплый, полный невыносимой боли и отчаяния шепот. — Родная моя… что… — мужской голос прервался. Послышался судорожный, рваный вздох человека, который изо всех сил пытается сдержать рыдания. — Что мне сделать, чтобы небеса перестали тебя мучить?

Я сидела тихо, стараясь дышать через раз. Сразу стало понятно — это император. Красивый блондин с поникшими плечами. Из памяти своей предшественницы я знала, что у него есть наложница. Гадкая, едкая девица по имени Реджина. Как человек с богатым жизненным опытом, я понимала: он правитель, кругом политика, династические браки, наложницы ему положены по статусу. И пусть Олден навещал Реджину редко, от него у нее было уже две дочери.

Однако тут мой мозг пронзила яркая вспышка чужих воспоминаний. Я вспомнила болтовню тех самых двух мышей, которые толкнули меня в колодец. Они шептались, что император каждый раз, когда приходит к Реджине, напивается прямо в ее покоях. До беспамятства. 

«Заливает горе, что нужно переспать с другой? — анализировала я, прищурившись в темноте. — Ему больно, что приходится изменять любимой жене из-за долга перед империей, и он старается впасть в хмельное забытье на время близости? Не удивлюсь, если эта Реджина сама его, пьяного в стельку, в кровать тащит и сверху садится, чтобы своего добиться!»

Я мысленно фыркнула. Правила этого мира были мне понятны, но я их категорически не одобряла. Встречались в моей практике мужчины, которые с радостью лезли под любую юбку, прикрываясь чем угодно. А были такие, кто любил лишь одну женщину и кроме нее никого не видел. Мой покойный брат был именно таким. Двадцать пять лет они с супругой прожили душа в душу… пока не случилась та проклятая авария.

Вспоминать о старой боли не хотелось, поэтому я сосредоточилась на словах императора. Олден опустился на колени перед кроватью, взял безвольную руку спящей жены и прижался к ней губами.

— Клянусь тебе, — зашептал он, — с этого дня я пойду наперекор всем советникам. И неважно, какие последствия меня ждут. Я больше не стану посещать покои другой. Никогда!

Я беззвучно хмыкнула, одобрительно качая головой. Видно было, что император — неплохой мужик. Просто попал в безжалостные жернова власти, из которых не так-то легко вырваться. Каждый день мать и советники оказывают на него колоссальное давление, требуя наследника. Справиться с таким прессом под силу далеко не каждому.

Олден просидел у кровати еще около часа, молча гладя волосы жены, а затем так же неслышно ушел. Только после этого я наконец провалилась в сон, впервые в этом новом мире встречая рассвет.

Утро началось с тихой суеты. В покои скользнули младшие служанки. Они принесли кувшины с теплой водой для умывания и подготовили чистое платье. 

Аэлина проснулась тяжело. Ее лицо было пугающе бледным, под медовыми глазами залегли глубокие темные тени. Служанки отводили взгляды, боясь лишний раз посмотреть на убитую горем правительницу.

Я стояла рядом, чувствуя, как внутри натягивается струна. Была готова наброситься на любую из прислужниц, кто посмеет сказать императрице хоть одно неправильное слово или бросить жалостливый взгляд, напоминая о случившемся выкидыше. Но служанки благоразумно молчали. Быстро и бесшумно сделав все необходимое, они поклонились и покинули покои.

Я подошла к правительнице, взяв со столика костяной гребень. В моей голове сейчас крутилось столько планов по спасению пациентки, что не было времени даже удивляться тому, где я нахожусь и чьи волосы расчесываю.

— Ну что ты так на меня смотришь? — губы Аэлины дрогнули, растягиваясь в бесконечно печальной, надломленной улыбке.

— Вам нужно позавтракать, — спокойно, но твердо произнесла я, осторожно проводя гребнем по густым каштановым прядям.

— Не хочу, — слабо мотнула головой императрица.

— Надо, — в моем голосе лязгнули стальные, не терпящие возражений нотки, от которых Аэлина даже слегка выпрямила спину. — И… — я на секунду замолчала, взвешивая все риски, но врачебный долг перевесил. — Не пейте больше отвары. Никакие. И благовония мы жечь не будем.

На эти слова императрица затаила дыхание. Она замерла, неотрывно глядя в зеркало на мое отражение.

— Ты… — ее голос предательски дрогнул. — Ты думаешь, что… что меня…

Я опустила взгляд на волосы Аэлины, продолжая их ритмично расчесывать, словно ничего особенного не сказала.

— Ваше величество, просто доверьтесь мне.

— Нерия… боги милосердные… — Аэлина побледнела еще сильнее, ее руки задрожали, когда до нее начал доходить страшный смысл сказанного. — Скажи мне, неужели они…

Договорить она не успела.

— Прибыла наложница ее величества с принцессами! — звонко раздался из-за закрытых дверей голос дежурной служанки.

Аэлина вздрогнула, как от удара плетью.

— Зачем она… — измученно, с отчаянием сжала губы императрица, глядя на свои дрожащие пальцы.

— Чтобы поиздеваться, — отрезала я, крепче сжимая в руке гребень. — Очевидно же! Скажу страже, что вы себя плохо чувствуете и не принимаете.

Я уже сделала шаг к дверям, готовая грудью встать на защиту своей пациентки, но вдруг…

— Нет!

Аэлина резко обернулась и перехватила мою руку. В ее медовых глазах, еще секунду назад полных слез, вдруг вспыхнула неожиданная искра.

— Впусти ее! — твердо произнесла императрица, вздернув подбородок. — Она пришла сюда, чтобы увидеть мою боль и сделать мне еще больнее. Я не имею права быть слабой перед этой стервятницей. Не дождется!

4. Тактическое отступление

* Елизавета (Нерия) *

Лицемерная мерзавка стояла прямо посреди покоев, источая приторный аромат розового масла и фальшивого сочувствия.

Наложница оказалась именно такой, какой я ее себе и представляла по обрывкам воспоминаний Нерии: высокая, утонченная, с идеальной укладкой темных волос и хищным, лисьим прищуром карих глаз. На ее красивом лице застыла маска вселенской печали, но в глазах плясали торжествующие бесы.

Рядом с ней, словно два маленьких урагана, носились ее дочери. Шестилетняя и четырехлетняя принцессы вели себя абсолютно распущенно: старшая уже успела сбросить на пол шелковые подушки, а младшая с любопытством ковыряла пальцем в носу.

— Ох, девочки, не забывайте о манерах, — картинно вздохнула Реджина, вяло взмахнув унизанной кольцами рукой. Она перевела свой «сочувствующий» взгляд на Аэлину. — Прошу простить их, ваше величество. Дети — это такое испытание! Они с самого рождения невероятные непоседы, столько жизненных сил отнимают, я с ними едва справляюсь. Каждую минуту нужен глаз да глаз… — она сделала паузу, наслаждаясь моментом, ведь задела больное место. — Ваше величество, — Реджина приложила платочек к сухим глазам, — я вам так сочувствую. Пусть ваша беда мне и не знакома, но до глубины души больно за вас. Как узнала, всю ночь проплакала. Уверена, наш император себе сейчас места найти не может… Нужно отправить к нему дочерей. Знаете, когда он берет их на руки, в его глазах появляется настоящая, живая радость... Их звонкий смех спасает его от тяжелого бремени, которое он носит на своих плечах.

«Вот же мерзавка! — я до хруста сжала пальцы в кулаки, стоя в нескольких шагах позади кресла Аэлины. — Какая гадкая, токсичная дрянь!»

Она не просто болтала. Она методично, с садистским удовольствием вонзала ядовитые иглы в самые кровоточащие раны императрицы. Отслеживала реакцию, упиваясь своим превосходством. И как только небеса, после всего, что она натворила, вообще подарили этой змее детей?!

Но Аэлина держалась с поистине королевским достоинством. Она сидела на своем аккуратном малом троне с идеально прямой спиной. Ее лицо, несмотря на пугающую бледность, оставалось спокойным, а на губах застыла вежливая, непроницаемая полуулыбка.

— Благодарю за сочувствие,  — ровным голосом ответила императрица. — Твои слова… очень много для меня значат. А теперь, полагаю, принцессам пора на занятия по этикету. Им это явно пойдет на пользу.