Неизлечимая меланхолия Эмилии Лестер (СИ) - Льеж Ли - Страница 9

При этих словах улыбка Джин покрылась ледяной коркой. Она сильнее стиснула локоть Эмилии и повела — почти поволокла — её за собой к дому.

— Да что с ними случилось? — недоумевала Эмилия, стараясь быстрее перебирать ногами.

— Прочитали наше объявление, вот что, — сквозь зубы ответила Джин.

— И оно их чем-то рассердило? Или расстроило?..

Они отошли уже довольно далеко от церкви. Прохожих вокруг не было. Джин остановилась, отпустила руку Эмилии и глубоко, печально вздохнула.

Затем она сказала, глядя подруге в глаза:

— Ты слишком долго не выходила из дома, Эми.

Эмилия хотела возразить, что церковные службы раз в неделю она почти не пропускает, но решила не спорить. В конце концов, Джин виднее, что могло расстроить жителей Вайтберри в её совершенно невинном объявлении об открытии женского клуба.

Утром понедельника в Земляничных Колокольчиках закипела работа. Марта мыла и перемывала статуэтки в гостиной, пирог был поставлен в духовку и уже источал соблазнительный аромат, а Эмилия не находила себе места от беспокойства. Она не решилась принимать гостей в полном трауре и решила подыскать себе новый наряд, скромный и торжественный, но обнаружила, что за истекшие годы её гардероб изрядно поредел: что не испортили мыши, то пожрала моль. Едва-едва она смогла отыскать белую миткалевую блузку и синюю юбку, скучную, как простыня. Но она надела янтарное ожерелье матери, а Марта, как могла, изящно уложила ей волосы, так что в целом вид получался сносный. Эмилия нервничала, комкая в руках свою приветственную речь, и считала минуты в ожидании Джин: подруга должна была прийти к двум часам, сразу после уроков в школе.

Джин не подвела. Она не только отвела все положенные занятия, но и успела переодеться в элегантное светло-зелёное платье, сшитое пусть и не из дорогой ткани, зато по последней моде. Она завила и уложила свои чёрные волосы и выглядела настоящей красавицей. У Эмилии отлегло от сердца: с таким очаровательным секретарём Клуб Прогрессивных Женщин точно не ждёт провал — по крайней мере не сразу.

Без десяти минут три Марта, в белом переднике и накрахмаленном чепце, отворила настежь двери в прихожей и подпёрла их большим камнем, чтобы не закрывались. В сумрачное помещение ворвался яркий солнечный свет и сделал его будто бы более просторным. Председатель и секретарь Клуба чинно сидели за столом, где уже красовался огромный земляничный пирог, накрытый белой салфеткой. Чайник томился на огне, шипя и плюясь. Ряды белоснежных чашек из тонкого фарфора рядком стояли на подносе, соревнуясь ровностью строя с такой же вереницей блюдец. Солнце лилось в распахнутые окна.

В три часа дня Эмилия встала со своего председательского места и, не в силах оставаться неподвижной, принялась расхаживать по гостиной взад-вперёд. Джин с олимпийским спокойствием разглядывала картины в потрескавшихся от старости рамах и время от времени поправляла волосы.

В половину четвёртого Марта решительно сняла чайник с огня и разлила остатки чая по двум чашкам. Глядя на неё, Джин Кэллаган молча разрезала подостывший пирог.

В четыре часа дня на столе красовались два блюдечка из-под пирога, причём второй порцией насладилась не Эмилия, а Марта. Эмилия ничего не ела.

В пять часов вечера сделалось совершенно очевидно, что на первое собрание Клуба Прогрессивных Женщин никто не придёт.

Глава 5

После неудачной попытки создать женский клуб Эмилия слегла.

Три дня и три ночи она провела в своей спальне, чувствуя себя слишком слабой, чтобы переодеться в ночную рубашку, и недостаточно умирающей, чтобы отказаться от еды и питья. Впрочем, первые сутки она отлично продержалась: когда Марта подходила к двери, стучалась и предлагала чаю, Эмилия замогильным голосом отсылала её назад. Но на вторые сутки голод стал слишком сильным, чтобы сносить его как настоящая мученица — безропотно. И Эмилия позволила доброй служанке накормить себя оладьями с джемом.

Если Эмилия и надеялась умереть после такого потрясения, то напрасно: её страдающий организм ни в какую не желал прерывать свои земные мучения. Мисс Лестер выжила и даже слегка оправилась после свершившейся катастрофы.

Она оправилась настолько, что даже решилась сама прогуляться до кондитерской, чтобы продолжить лечение разбитого сердца сладостями и шоколадом. Но сначала послала Марту с запиской к Кэллаганам: не согласится ли Джин составить ей компанию?

Разумеется, Джин согласилась.

— Я обожаю шоколад! — весело заявила она, взяв подругу под руку. Но её чёрные глаза оставались серьёзными, тревожными.

— Я тоже люблю сладкое, — сдержанно ответила Эмилия.

Она вновь была одета как типичная старая дева и по совместительству вдова: в унылый чёрный костюм и приплюснутую, словно таблетка, шляпу. Рядом с этим головным убором щегольская шляпка Джин выглядела как графская карета рядом с крестьянской телегой.

— Всё ещё переживаешь? — Джин сочувственно сжала её локоть.

Эмилия дёрнулась.

— Ничуть. С самого начала было понятно, что из этой затеи ничего не выйдет. Теперь нужно просто… ну, смириться и жить дальше.

«Жить дальше» — сказала она и поперхнулась от неприятного ощущения, которое оставили на языке эти простые слова.

Но Джин ничего не заметила.

— Я рада, что ты не отчаиваешься, — сказала она самым лёгким и дружелюбным тоном. — Мы попробуем какой-нибудь другой способ. Объявление не сработало — подумаешь! Зато теперь все знают, что в Вайтберри появилось новое женское общество.

— Нет, — сухо сказала Эмилия, — никакого нового женского общества в Вайтберри не появилось.

Джин замолчала, опустив голову. Эмилия скорбно поджала губы, и они обе довольно резво направились по дорожке, ведущей к площади с магазинами, в числе которых была и скромная кондитерская.

Весна уже полностью вступила в свои права, и деревья, окружённые прозрачной зелёной дымкой, словно бы плыли в воздухе, когда девушки проходили мимо них. Холмистый ландшафт Вайтберри позволял любоваться открывающимися видами при каждом новом повороте, и Джин с удовольствием вдыхала свежий и вкусный воздух, любовалась зарослями пушистых одуванчиков, ощущала уже почти летнее тепло на открытых частях шеи и рук. Она искренне радовалась весне. А Эмилия не чувствовала ничего — она давно разучилась получать удовольствие от повседневных мелочей.

Хозяин кондитерской мистер Свифт, полноватый мужчина с подкрученными усами, окинул Эмилию неким особенным взглядом, когда отвешивал ей конфеты. Вероятно, он тоже читал то нелепое объявление в газете, и теперь насмехался над ней. Эмилия сухо поблагодарила его, взяла свой бумажный пакетик со сладостями и с гордо поднятой головой вышла из магазина. Джин попрощалась с хозяином кондитерской куда сердечнее — и была награждена бонбоньеркой с засахаренным миндалём.

— Присядем на лавочку и съедим все эти богатства? — предложила она, подмигнув Эмилии.

Эмилия хотела было сказать, что есть на улице — это вопиющее нарушение приличий, даже если им удастся найти совершенно необитаемую лавочку. Но ответить ей не позволил чей-то громкий, хоть и весьма мелодичный окрик.

— Кого я вижу! Неужели это Эмилия Лестер?

Эмилия вздрогнула так сильно, что бумажный пакет порвался в её руках, и из рваной раны в его боку показался кусочек клубничного леденца.

— А ты всё такая же, как в школе — налегаешь на сладкое, — фыркнул тот же голос. — И живёшь, надо полагать, всё там же: в доме с таким нелепым названием… Земляничные Колокольчики, кажется? В жизни не слышала ничего глупее, — голос мелодично расхохотался.

Но теперь Эмилия знала, кому он принадлежит, и постаралась удержать лицо.

— Джессика Рэтч, — холодно проговорила Джин, сдвигая брови.

— Вирджиния Кэллаган, — с той же издевательской вежливостью было отвечено ей.

Перед нашими героинями стояла умопомрачительная красавица, одетая по последней лондонской моде: в закрытое платье цвета незабудок, с осиной талией, в шляпе размером с мельничное колесо, украшенной страусовыми перьями. Её наряд был чрезмерно пышен для прогулки в будний день, он был вообще слишком пышен для Вайтберри. Но, надо признать, на девушке он сидел безупречно и великолепно сочетался с её золотыми волосами, злыми зелёными глазами и надменным выражением лица.