Неизлечимая меланхолия Эмилии Лестер (СИ) - Льеж Ли - Страница 1

Неизлечимая меланхолия Эмилии Лестер

Глава 1

Эмилия Лестер, невзрачная неинтересная особа двадцати пяти лет, смотрела из окна на залитый солнцем сад, полный свежего воздуха, гудения пчёл и аромата хрустальных нарциссов, и думала о своей неминуемой смерти.

Успокоим читателя: этому душепоглощающему занятию она предавалась на протяжении последних десяти лет, не щадя ни себя, ни окружающих. Впрочем, всё её окружение, состоящее из горничной (а также кухарки, экономки и садовницы) Марты, давно привыкло к причудам своей молодой госпожи и не обращало на них ни малейшего внимания.

Болезнью Эмилии Лестер была меланхолия, развившаяся в силу трагических обстоятельств её ранней юности: родители девочки умерли во время эпидемии холеры, оставив её круглой сиротой, хоть и не без средств к существованию. Подобная беда, безусловно, могла сломать и менее стойкую личность, чем наша героиня, но для Эмилии она стала фатальной: и прежде не отличавшаяся живостью нрава девочка полностью замкнулась в себе. Её личный доход был хоть и небольшим, но всё же достаточным для скромного существования, а угрюмый и робкий характер способствовал отчуждению от всех прочих людей, даже тех, кто искренне желал ей добра. Не имея необходимости в учёбе или работе, девушка год за годом проводила в стенах своего старого дома, выходя только чтобы предпринять короткую прогулку по окрестностям или посетить церковь. Именно по её появлению в местной церкви горожане и могли удостовериться, что она ещё жива, хотя несчастная Эмилия в своём расстроенном меланхолией рассудке бесповоротно и упрямо ползла к могиле.

Когда девушка подходила к зеркалу, она могла бы увидеть там высокую худую особу с довольно правильным, хоть и совершенно невыразительным лицом, какого-то невнятного цвета волосами и поникшими плечами, но вместо этого видела только скелет, по какой-то загадочной причине продолжающий перемещаться в пространстве. Она не сомневалась, что жизнь теплится в ней еле-еле. Из всех возможных друзей её посещали только доктор, упорно отказывающийся признавать в ней умирающую, и поверенный её тёти леди Саммерфорд, о которой будет рассказано ниже. Ни подруг, ни, разумеется, кавалеров у Эмилии не было. Она чахла и чахла, страдая то от мигрени, то от головокружения, то от колотья в боку, то от разлития желчи, то от ужасной тошноты, то от чудовищного беспокойства, но чаще всего её одолевала бессонница. В такие ночи Эмилия бродила со свечой в руке по немногочисленным комнатам своего старого дома и тихо плакала над безжалостной судьбой, а спящая в кухне горничная Марта, слыша её безутешные стоны, хладнокровно затыкала уши подушкой.

Несколько слов следует сказать и про дом Эмилии — недостаточно большой, чтобы именоваться поместьем, но всё же имеющий собственное имя — Земляничные Колокольчики. Столь легкомысленное название никак не подходило этому строению — приземистому, будто насупившемуся, взирающему на мир маленькими оконцами с нависшими над ними каменными веками. Дом был выстроен больше двухсот лет назад, и сейчас, в начале 1900-го года, выглядел брюзгливым стариком, презирающим молодёжь. Впрочем, изнутри он был бы весьма уютным, если б Марта прилагала больше усилий по поддержанию чистоты, а хозяйка, Эмилия, чаще раздёргивала шторы и зажигала свет. В вечной полутьме терялось всё очарование старого дома: массивная, но удобная мебель, широчайшие подоконники, старомодные камины и печи, в зимний период наполняющие всё пространство внутри живительным теплом. Но практически вся мебель была скрыта пропылившимися чехлами, на подоконниках никто не коротал время в великолепной праздности с книгой, а огонь разводился лишь в кухне и в спальне Эмилии, где она проводила большую часть суток, лёжа в позе вытащенной из воды утопленницы на своей узкой полудетской кровати.

Гордостью Земляничных Колокольчиков был разбитый вокруг дома сад, почти такой же древний, как и сам дом, основательно заросший и запущенный, но всё же прекрасный. Мать Эмилии обожала садовничать и превратила свой уголок земли в один из лучших садов Берришира, но когда она умерла, заниматься цветами и плодовыми деревьями стало некому, так что за несколько лет образцовый сад пришёл в полный беспорядок. Но нарциссы продолжали распускаться в свой черёд, яблоки зрели на разросшихся одичавших яблонях, а птицы, бабочки и шмели продолжали перелетать с места на место, наслаждаясь теплом и ничуть не сочувствуя новой хозяйке всего этого разгулявшегося великолепия.

В свежий апрелький день, о котором мы говорим, Эмилия совершила одну несвойственную для себя вещь: немного раздвинула тяжёлые шторы в гостиной и выглянула наружу. Она сама не могла понять, с чего бы ей пришла на ум такая блажь — должно быть, ветерок, залетевший в легкомысленно распахнутую горничной форточку, долетел до поникшего носа Эмилии и своим ароматом пробудил в ней какие-то воспоминания или томления. Так или иначе, а девушка подошла к окну и увидела в нём свой изумительный сад, выглядевший как мечта художника-прерафаэлита. Увидела — и с новой силой ощутила тяжесть обрушившейся на неё неизлечимой меланхолии, от которой ей следовало бы умереть в ближайшее время. Это было ужасно.

И в этот самый момент, когда её душа преисполнилась страданий до верхней своей границы и готовилась уже излиться в неостановимых и бесконтрольных рыданиях, в прихожей раздался резкий звук дверного колокольчика, и Марта, кряхтя и ругаясь себе под нос, пошла открывать дверь.

Эмилия торопливо вытерла повлажневшие веки и постаралась принять свой обычный благопристойно унылый вид. Кого это принесло в такое отвратительно погожее утро?

Визитёром оказался мистер Уорвик, городской адвокат и поверенный леди Саммерфорд. Эмилия хорошо его знала — именно он с вызывающей уважение педантичностью являлся к ней первое число каждого месяца, чтобы передать в её собственные руки денежное содержание, назначенное аристократической тёткой.

Собственный доход Эмилии был слишком мал, чтобы содержать такой большой и солидный дом как Земляничные Колокольчики. Несмотря на всю экономию, она давно разорилась бы на налогах, если б не ежемесячное вспомоществование лондонской родственницы. Мисс Лестер предпочитала не думать о таких приземлённых вещах, но без этих денег ей пришлось бы тяжело — в смысле, ещё тяжелее, чем ей приходилось всегда, хоть это и трудно вообразить.

Итак, визит мистера Уорвика неожиданностью не являлся. Неожиданностью являлось то, что почтенный джентльмен пожаловал к Эмилии двадцать третьего апреля — то есть в день, когда его никто не ждал и не готовился к встрече. Он даже не прислал записки!

— Мистер Уорвик? — пролепетала Эмилия, когда неожиданный визитёр оказался на пороге гостиной. — Какой приятный сюрприз!

Сюрприз вовсе не был приятным. Она не успела переодеться и вынуждена была принимать гостя в домашнем капоте, с кое-как убранными волосами, без всякого угощения. Марта понеслась ставить чайник, но в доме не было ни пирожных, ни кекса — только чёрствый хлеб, который уже поздно было пытаться превратить в тосты.

— Доброе утро, мисс Лестер, — поздоровался адвокат.

Он не сказал, что она хорошо выглядит, потому что даже его привыкший к судебному крючкотворству ум воспротивился такой безвкусной лжи. Но Эмилия и не ждала комплиментов.

— Какое сегодня неприятное утро, не так ли? — с придыханием спросила она. — Наверняка на улице ужасно ветрено. Стоит ужасный холод, а это гадкое солнце немилосердно палит!

— Да-да, — поспешно согласился мистер Уорвик, чтобы не встревать в дискуссию. — Но я пришёл поговорить не об этом. Сядьте, Эмилия. Разговор будет не из приятных.

Эмилия покорно села. Адвокат тоже сел — прямо в кресло, закутанное в чехол, на сиденье которого валялась парочка дохлых мух. Марта, громко стуча фарфоровым чайником о поднос, принесла две не слишком изящные чашки и быстро скрылась за дверью — подслушивать.

— Итак, мисс Лестер, — официальным тоном проговорил адвокат, — я вынужден сообщить вам печальное известие: ваша двоюродная тётушка, леди Саммерфорд, позавчера вечером скончалась в своём доме в Лондоне.