Янтарная плоть (СИ) - Пяткина Мари - Страница 27

И только мама вздыхала, пытаясь украсить чадо бантиком или нарядной кофточкой, на три размера большей, чем у сверстниц.

Отца она половину жизни едва помнила, только как он заходил в комнату, в прекрасно сидящей форме спецназначенца, и закрывал собой весь дверной проём. Хватал Катерину на руки и подбрасывал так высоко, что сердце замирало: моя манюня! И Катя счастливо визжала и смеялась, не слушая опасливых протестов матери. Отец тоже не слушал, подкидывал её снова и снова. Потом ей вдруг сказали: «папа умер» и «погиб». Она по-детски легко приняла горе как данность, и жила с осознанием печального факта, что огромный и прекрасный папа больше не вернётся, класса до пятого, пока тот не вернулся, вызвав шок и онемение у бабушки, и злое торжество у матери: «Что, выперла?». Оказалось, ничего папа не погиб, а ушел к другой женщине, и это было первым ударом по катиному сердцу — сколько лет даже знака «своей манюне» не подавал. Мама так его и не простила, но Катя — да, и стала робко видеться с отцом по выходным, если тому позволяло время.

Вторым ударом стала школа. Внезапно Катин рост, вес и сила перестали быть преимуществом, а превратились в порок. К ней по прежнему обращались девчонки за справедливостью и защитой, она бесстрашно вступала в драки, даже со старшеклассниками, и билась так яростно, что её не трогали лишний раз, но это не спасало, а только усугубляло ужасное положение: мальчики Катю не любили. Никто не нёс ее рюкзак до эскалатора, никто не приглашал на танцах, никто не подкидывал ей рукописных записочек и приятных стеснительных валентинок.

— Ты стрёмная, — сказал Томми Марш, — и жирная…

Она так обиделась, что даже стукнуть его не смогла. В этот день она впервые отказалась от обеда, а вслед за ним и ужина.

— Что такое, булочка? — встревожилась бабушка. — Животик болит? Глистики?

— ХВАТИТ МЕНЯ ПАКОВАТЬ!!! — заорала булочка. — Я из-за тебя уродина!

И залилась злыми слезами.

Начались попытки похудения: от диет, раздобытых сочувствующей мамой, до обычного голодания. Также Катя записалась на фигурное катание. Именно фигурная тренерица была первой, кто помог ей по-настоящему.

— Манюня, послушай, — сказала она серьёзно. — Это не твоё.

— А что моё, сумо? — Катя снова заплакала.

— То, что в одном — недостаток, в другом — преимущество, — с улыбкой ответила та. — Моя подруга ведёт секцию современного мечевого боя.

Так Катя попала на СМБ, затем на бокс, и очень быстро достигла прекрасных результатов. Была у неё и нужная настойчивость, и достаточно силы. Ещё больше пришло с опытом. К финалу школы все стены её комнаты были увешаны грамотами, а полки уставлены кубками по каждому из двух видов спорта.

На выпуской вздыхающая мама одела Катерину в нежного цвета светло-зелёное платье, накрасила ей ногти и сделала отличный макияж.

— Хочу каблук.

— Но рост… — робко возразила мама.

— Плевать. Хочу каблук! — сказала Катя и превратилась в монумент.

Она бесстрашно подошла к самому классному парню, капитану школьной команды КВН, по которому сохли все старшеклассницы, и сказала:

— Когда объявят медленный танец, ты подойдёшь и пригласишь меня.

— Да ладно⁈ — ухмыльнулся изящный капитан.

— Пригласи-ишь, — протянула Манюня, внимательно глядя на него, — или тебя больше никто не увидит.

«За Ручей» Манюня попала вполне закономерно. Мама хотела, чтоб она поступала на реабилитолога или в институт физкультуры, но уже тогда Катю невозможно было переспорить, и она поступила в военное училище. Тихая обычно мама громко страдала, отцу было пофиг, и только бабушка, подумав, вынесла вердикт:

— Уж там-то замуж точно выйдет, хотя бы по залёту.

Катерина подвела домашних женщин и не вышла, хоть с парнями и встречалась пару раз, однако не сложилось. Вместо этого пошла служить в спецназ, сперва армейский, а затем ручейный — тут платили гораздо больше. Но и служба была опаснее. За время своей карьеры Катерина участвовала в ликвидации нескольких внештатных ситуаций. За тушение лесного пожара заимела первый нагрудный значок и ожоговый шрам. Спецам доставались непроходимые джунгли для сопровождения георазведки, пески проекции Монголии, где жил олгой — песчанный червь размером с поезд метро. Иногда бузили динозавры, недовымершие в африканских озёрах, похожие на жаб в несколько тонн весом. В общем всё, что рейнджерам было опасно, спецам приходилось как раз в пору. Как всякий спецназначенец, она помнила и кровавую байку о метаморфе, уложившем целый отряд. Каждый раз, проходя через нулёвку в своём экзоскелете, думала о том, что идёт в опаснейшее место, и морально готовилась. Но к тому, что она увидела в этот раз, жизнь Катерину не готовила…

Казалось бы — рядовое задание, подавление бунта на зоне. Такое уже случалось, решаемый, простой вопрос. Куда зекам до отряда спецназа? Даже с пукалками перебитой вохры? Экзоскелет при включенной защите испарял пули на подлёте. План был простым как двери и казался таким же надёжным: заходят через резиденцию Янтарной Леди, гребут на зону, нулевая точка которой аномально схлопнулась как ёбаный рыбий пузырь, восстанавливают порядок, карают виновных. Пускай седой от ужаса начальник лагеря и бормотал бред о янтарном мутанте, мало ли чего с перепугу не привиделось? Да и если не привиделось — плевать. Манюня порешает. Даром её парни, что ли, изводились на бесконечных тренировках, потели в симуляторах да на полигоне? Бесконечная дрочь. И вдруг, вместо доброй драки, все оказались в поросшей янтарём берлоге. В осином гнезде. Волчьем логове. А вокруг — ни души. Вот тогда она и напряглись, вспоминая байку о погибшем отряде, ещё до того, как навстречу с визгом вылетел совершенно обосранный цивил с выпученными глазами, и вцепился в ногу её экзоскелета. Тот самый журнашлюшка, что с камерой приехал, как она решила — следить за подавлением бунта на лагере. Вид у него был настолько безумный, что у Кати даже холодок по спине скользнул. Сразу поняла — проклятые цивилы, ебучие штафирки снова что-то намутили. Журналиста оттёрли за спины отряда, поближе к рабочей нулёвке, кажется, он сразу и свалил.

— Манюня, может ли женщина быть полковником? — привычно пошутил штатный клоун-сканерщик с позывным Прутик.

Она уже дослужилась до майора, и эта операция должна была наконец-то принести повышение звания, но парни бесконечно и однообразно подъябывали своей унылой сексистской шуткой — чем повыситься, мол, проще под полковника лечь. Полковник у них в части, безусловно, имелся. Разумеется, женатый на хрупкой фифе в янтаре и с ресницами. На Манюню он смотрел как на говно, она на него — аналогичным образом.

— Отставить, — буркнула в рацию, — что на сканере?

— На сканерах нет ничего, никакой органики, — ответил тот. — Только эта хрень, янтарь, что ли…

Оно вылезло прямо из стены, покрытой хренью. Просто вдруг вспучилась шишка на только что казалось бы твёрдом веществе — кто-то из парней даже щупал ксеноубранство:

— Гля, как дурят богатеи!

— Отставить.

Из шишки прямо перед ними вылупилось, как цыплёнок из яйца, огромное насекомое с людской отмороженной рожей. А вслед за ним полезли и другие, да со всех сторон.

— Огонь! — рявкнула Катерина, вскидывая фазер и врубая силовую защиту скафандра.

Теперь поле костюма испаряло пули, дробило и рассеивало даже артиллерийские снаряды, вздумай твари в них стрелять. Обычная взрывчатка тоже нивелировалась жёстким покрытием экзоскелета — ну трухало максимум, когда на учениях попадало. Но твари не стреляли, они сами стреляли в них. Боец вскинул автоматическое оружие с имплозивными гранатами и выплюнул в сторону противника одну. Хлопнул выход и грянул взрыв. Занесённые для удара богомольи лапы рассыпались в осколки, и тварь разорвало на куски, морда шмякнулась ему на ногу, не меняя безразличного своего выражения, словно ничего и не случилось, мёртвая, как и показывал сканер, но вот зашипела, плавясь от включённой защиты, растеклась жижей, и… Впиталась в микроскопические щели между плотно подогнанными деталями! Экзоскелет тут же законтачило и он остановился, словно блок питания вынули. Самым страшным было то, что боец внутри даже не закричал. В рации раздался короткий всхлип и всё стихло. Парня словно не стало!