Янтарная плоть (СИ) - Пяткина Мари - Страница 12

Порой она читала сны своих сотрудников, если профессор психиатрии находил занятным и показывал:

— А вот это любопытно, взгляните Сусанна Игоревна… Такой уровень кошмарного дистресса связан с депрессией, тревогой и высоким стрессовым уровнем.

— Что это значит? — жадно спрашивала она, выискивая признаки контакта с цефалотом.

— Что работа не подходит, — ухмылялся профессор, и очередного члена контактной группы, поймавшего психоз, приходилось менять.

Теперь кошмар привиделся ей. Сусанне снилось, что она не в силах пошевелить ни рукой, ни ногой, не может даже закричать, чтобы позвать на помощь прислугу или охрану, да кого угодно! К ней приближалось ожившее чудовище, убившее и сожравшее Лапушку вместе с ошейником. Оно хотело плоти, и Сусанна была следующей.

Насекомое выползло на неё сверху и метким ударом передних лап с зубчатыми краями проткнуло ладони, обездвижив руки, пришпилив к постели, как его крохотных собратьев пришпиливают тысячами собиратели коллекций по всему миру. Распятая в своей шикарной постели как на кресте, Сусанна молча извивалась под ним, рыдая от ужаса и боли в изувеченных теперь ладонях с предплечьями. «Ты спишь, это кошмар», — подумала она и зажмурилась, ожидая, что челюсти начнут кромсать её тело подобно тому, как только что разорвали несчастную корги. Однако насекомое завозилось, раздвигая окровавленным брюхом её бёдра, и влагалище пронзила боль. Сусанна попыталась отползти, но длинные, унизанные крючьями лапы надёжно держали её, не позволяя отстраниться, пока эндофаллус насекомого вдалбливался и вкручивался в податливое, мягкое тело. Чудовище насиловало её.

Сусанна почему-то вспомнила, что иногда после секса, если условия хорошие, а пищи много, самец богомола, чтоб остаться в живых, кусает самку в живот. Наносит ранение, желая отвлечь таким образом и скрыться. Она представила себя с вырванной брюшной стенкой, истекающей кровью, и по щекам щедро покатились беспомощные слёзы. Но вот эндофаллус прекратил двигаться и замер, расширяясь, заполняя каждый миллиметр влагалища, безобразно растягивая его, подобно ужасному плоду. В мягкие стенки слизистой впились тысячи крошечных крючьев — он фиксировался. Задыхаясь от боли, Сусанна выгнулась всем телом и мучительно замычала сквозь стиснутые в судороге зубы. Накатила тошнота и содержимое желудка выплеснулось изо рта. В огромных глазах насекомого отразилось красное лицо с выпученными глазами, нет — сотни искажённых маленьких красных лиц.

Она плескалась в волнах распирающей боли, когда эндофаллус начал выбрасывать сперму. «Скорее бы конец, — подумала Сусанна. — Пусть он меня убьёт, прямо сейчас. Я хочу умереть». Но пытка длилась до бесконечности и, как во всякой пытке, наступил момент, когда боль стала привычной, а затем ушла. Вместо неё появилось осознание, что всё происходит… Правильно⁈ Да, это было Правильно, странно, что Сусанна раньше этого не понимала. Её тело обмякло в хитиновых объятьях нежданного возлюбленного, ноги сами по себе обхватили его брюхо и спину, сминая хрупкие крылья, прижимая к себе. Она подалась навстречу янтарно-хитиновому панцирю, насаживаясь на эндофаллус, раскрываясь без остатка, и лапы дрогнули, отпуская изувеченные руки. Движения вернулись, паралич исчез, и она крепко обняла возлюбленного, пачкая собственной кровью, прижимая его твёрдое янтарное тело к себе. Теперь она сама стремилась слиться с ним в единое целое, стать общей плотью. Сусанна венчалась с Вечностью и ей хотелось большего, кроме истекающего спермой огромного пениса, Правильно было слиться воедино без остатка, и она в поцелуе потянулась к треугольной голове.

Рот сам по себе открылся. Голова насекомого ткнулась в губы, раздвинула их и проникла дальше, ещё дальше, скрипя о зубы, забивая широко распахнутую ротовую полость целиком. Горячая, пряная волна поднялась по её ногам и затопила каждую клетку с невиданной прежде силой, мир расцвёл тысячью красок, она забилась на окровавленной постели, пульсируя всем своим существом и содрогаясь, а затем стиснула зубы, с хрустом откусывая эту голову, и это тоже было Правильно.

Эндофаллус всё ещё изливался в её теле, когда Сусанна, не в силах сдержаться, стала есть хрустящую и сладкую плоть с манящим янтарным привкусом. Сочную и желанную, с аппетитом и чувством торжества, а прибой наслаждения лизал её тело.

Таково было Правило.

Таков был Порядок.

Глава 10

Натан и глюки

С головной болью он встал в среду, да так до пятницы и промучился. Не то чтобы голова раскалывалась от той убийственной мигрени, когда глаза невозможно открыть, однако дискомфорт доставляла, и он бродил по цефалоту вялый. У гиперактивного Василия нашлась пластина спазмалгона и целая коробочка ибупрофена, их Натан по очереди ел, тогда легчало. Глядя на его кислый фейс, ребята предлагали подменить, даже Нострадамус помочь хотел, но он отказывался и сам старательно сновидел — быстро заразился общей истерией, на волне которой учёный люд старался докричаться до цефалота. Однако, кажется, для контакта всё же требовались пресловутые прионы, заражение которыми приводило к неконтролируемым мутациям, отчего заражаться никто не хотел, все кричали «на сухую», каждый старался первым освоить блага иномирной биоцивилизации, и Натан старался не отставать, с головной болью или без.

Тем временем в дежурства снилась всякая жалобная муть: то Натан всю ночь толкал по комнате кресло, бессмысленно и беспощадно передвигая его из угла в угол, причём облачён был в рубашку с белоснежными педерастическими рюшами. То вдруг купил во сне перстень самого цыганского вида, из красного золота с янтарями и бриллиантами, носил его на пальце, но вдруг увидел, что носит детское пластмассовое колечко с ободранной позолотой и стекляшками.

— К разочарованию в любви, — диагностировал чешский экстрасенс.

— Не может быть такого, чтобы я, в любви, да разочаровался! — совершенно серьёзно ответил Натан.

А в пятницу случился обморок. Натан ничего и не понял, как очнулся, лёжа затылком в усиках. Валялся на спине в алтаре ноль-первого, левая его рука и нога спазматически сокращались, а сверху толпились перепуганные коллеги — он пришёл принимать смену, вдруг свалился без памяти и какое-то время лежал, сотрясаясь половиной тела.

— Ты как? — с тревогой спросил сосед по психушечной палате. — В медкапсулу пойдёшь?

— Я нормально, — ответил Натан, прислушиваясь к телу, вполне, в принципе, расслабленному. — Не пойду.

— Где ты голову разбил? — спросил китаец. — Тут же ничего твёрдого нет.

Натан ощупал лоб и выше, под волосами. Там и в самом деле, в аккурат посреди теменной кости, красовалась острая шишечка, даже немного кровоточащая, словно его коцнули чем-то острым.

— Я без понятия… — растерянно оглядываясь, с неловкостью произнёс Натан.

Острых предметов и в самом деле не наблюдалось. Он не хотел, чтоб его признали негодным, изгнали с объекта и весёлого дурдома, лишили участия в разгадке тайны, во взломе и перепрошивке цефалота, к медикам обращаться боялся, но слушать Натана не стали и всё-таки отвели в резиденцию — в медотсеке там всегда дежурил живой врачик, а медкапсул стояло сразу пять, все крутые как яйца Фаберже, сделанные на спец заказ, по последнему слову японской техники: хоть в космос в ней лети, хоть женись на ней. Борщ, конечно, не сварит, зато поменяет носки.

— Она даже с функцией эротического массажа совместно с душем Шарко, — уверял по дороге Василий.

Анализы и показатели его организма оказались в пределах нормы, только внутриглазное давление малость капризничало. Чтоб не вышло, что ходил напрасно, Натан принял массаж и душ. Шишку автомат намазал йодом, а от мигрени дежурный доктор дал пластину кетанова.

— Закончатся — придёшь опять, — сказал он.

Натан кетанов не ел. Потому что мигрени пропали, хоть и не бесследно: вместо них появились шумы, и это было по-настоящему стрёмно, ведь шумело избирательно, не везде, а в некоторых местах, и не во сне, а наяву. К примеру, в цефалоте ему чудился щебет сродни птичьему, будто тысячи птиц легкомысленно перекликались на верхушках леса. Он присутствовал стабильным аудио-фоном, куда бы Натан ни пошёл и чем бы ни занялся. Невидимые птички свирестели, отдыхал ли он в своей ячейке, кормил ли губок в пустом огромном холле, образованном створками, или работал в алтаре ноль-первого. В то же время, как он убедился — другие члены команды ничего не слыхали. Все вели себя обычно и спокойно, каждый занимался собой, своими дневниками и отчётами.