Счастливый билетик - Цветкова Алиса - Страница 1

Алиса Цветкова

Счастливый билетик

© Алиса Цветкова, текст

© В оформлении использованы материалы по лицензии © shutterstock.com

© ООО «Издательство АСТ», 2026

Пролог

Эта история случилась в те времена, что теперь кажутся почти былинными. Времена, пахнущие резиной от «Икарусов»[1], горелым кофе из автоматов и свежеотпечатанными газетами. По улицам тогда неторопливо ползали желтые автобусы, школьницы бегали в одинаковой черной форме с белыми фартуками, а чтобы позвонить родным с улицы, требовался таксофон.

Тогда ребята пропадали во дворах с утра до вечера, играя в казаки-разбойникии или строя штабы в кустах, и не торопились домой. А их мечты жили в потрепанных библиотечных книгах, в треске виниловых пластинок и в размытом изображении телевизора.

Любая пионерка знала: чтобы исполнить мечту, нужно объединить старание и каплю везения. И если первого у нее было в избытке, то со вторым приходилось сложнее.

У какого кондуктора в автобусе можно раздобыть счастливый билет с заветными числами? В каком палисаднике отыщется куст сирени с цветком о пяти лепестках, исполняющим желания? Заранее не узнаешь, но удача на то и удача, чтобы приходить внезапно, в самый неожиданный момент. И быть может, где-то уже ждет тот самый единственный счастливый билетик.

1

Осень

– …А сейчас давайте все дружно посмотрим на карту! Внимание на условные обозначения! Полезные ископаемые… Петрова! Не спи! Понимаю, погода, но уснуть на уроке – это слишком!

Пронзительный голос Нины Ивановны, учительницы географии, разрезал дремотную тишину класса. Как будто в унисон ее словам за широким окном пророкотал глухой, протяжный раскат грома. Даже зазвенели стекла в рамах. Еще с самого утра свинцово-сизые тяжелые тучи неспешно заволокли небо, и пришлось включить все люминесцентные лампы, отчего лица учеников приобрели болезненный зеленоватый оттенок. Убаюкивающая капель усилилась, перейдя в настойчивый барабанный бой по стеклам. Школьники невольно поежились от сквозняка – холод пришел этой осенью рано, едва успев порадовать коротким бабьим летом. В полутьме, закутавшись в свитеры, под монотонный аккомпанемент дождя даже самые прилежные ученики седьмого «А» впадали в сладкую полудрему.

– Да чего я одна-то? – возмутилась, вскакивая, худощавая Петрова с предпоследней парты. Ее громкий, визгливый возглас пробудил класс, и ученики недовольно заерзали, оборачиваясь. – А… Серова вообще рисует. Опять своих коней. Тоже мне, художница-передвижница[2]!

«Художницу», соседку долговязой Петровой, звали Алёна Серова, и девочка отчаянно не хотела привлекать к себе лишнего внимания. Особенно сейчас, когда ее мысли витали где-то очень далеко от скучных условных обозначений. Смотрела она вовсе не на огромную карту, закрепленную магнитиками на грифельной доске, а гораздо выше.

Прямо над доской висела удивительно красивая репродукция – золотистое поле пшеницы под безоблачным лазурным небом. Та самая теплая, ласковая и щедрая осень, которой в этом году так и не удалось насладиться. Среди этих нарисованных бескрайних просторов и представляла себя Алёна: верхом на соловой[3] лошади, такой же ослепительно-золотой, как спелые колосья. С белоснежной шелковистой гривой, развевающейся на ветру.

Даже не поднимая глаз, Алёна выводила на последней странице тетради в клеточку знакомый силуэт, который рисовала уже тысячу раз.

Но теперь Алёну Серову резко вернули в реальность: парта, скучный урок, круглый циферблат часов над входом в класс, неумолимо отсчитывающий секунды, а за окном – гипнотизирующий, монотонный стук дождя.

– Серова? – повторила учительница, и в ее голосе зазвенела сталь.

Алёна вздрогнула, словно ее окатили ледяной водой, и растерянно заозиралась. Одного взгляда на лица одноклассников хватило, чтобы осознать: ее рисунки привлекли куда больше внимания, чем хотелось.

– У нее, видимо, вместо географии урок рисования, – ехидно вставила Петрова, растягивая широкий рот в самодовольной ухмылке.

Алёна прикрыла тетрадь ладонью, словно секретный документ. Заметив ее жест, одноклассники – включая саму Петрову, только что пойманную на дремоте, – тихонько загоготали. Но стоило учительнице с грохотом отодвинуть стул, как в классе вновь воцарилась тишина. С Ниной Ивановной связываться не хотели и самые отчаянные хулиганы. Даже «камчатские» парни прикусили язык.

Петрова открыла было рот, но тут же захлопнула.

«Ага, хочет, небось, «перевести стрелки» и выйти сухой из воды. Она же «отличница и спортсменка», как минимум в собственном воображении, и готова на все, лишь бы не потерять статус», – подумала Алёна, меряя соседку взглядом. Высоченная, костлявая, с вечно удивленно выпученными глазами. Она верила, что создана для подиума и сделает карьеру манекенщицы. Алёна же считала, что Петрова создана для карьеры птицы-козодоя. В учебнике географии на третьей странице как раз был портрет этого «красавца».

«Ну двойник Петровой! – подумала Алёна. – Тоже тощий, пучеглазый и с огромным хищным клювом».

Алёну тоже подмывало поделиться этим наблюдением, чтобы позлить Петрову, но дерзить при Нине Ивановне девочка не решилась. Учительница тем временем объявила:

– Так, записываем домашнее задание! Завтра жду от всех аккуратно подписанные контурные карты! От Петровой и Серовой – в первую очередь! Иначе – жирная двойка в журнал, и не карандашом, а сразу красной ручкой!

Для пущей убедительности учительница поставила две жирные точки в журнале напротив названных фамилий – чтобы не забыть. Седьмой «А» давно усвоил: Нина Ивановна угроз на ветер не бросает.

– Возвращаемся к теме урока! Смотрим на карту внимательно: здесь, на Восточно-Европейской равнине…

– Стукачка ябедническая, – сквозь сомкнутые зубы процедила Алёна, не отрывая пристального взгляда от доски.

– Художница бездарная, – так же тихо, но ядовито фыркнула Петрова. – Тетради портишь. Лучше бы делом занялась. На географии – рисуешь, на физкультуре – едва ноги переставляешь, как сонная муха…

Петрова не успела развить свою мысль, так как поймала на себе уничтожающий ледяной взгляд Нины Ивановны. Алёне отчаянно хотелось парировать, что лучше уж портить тетради, чем жизнь окружающим, но риск получить двойку и последующий разбор полетов на классном часе был слишком велик.

Нарываться не стоило – конец первой четверти не за горами. А Петрова, если ее хорошенько задеть, наверняка поднимет шум. Нина Ивановна взорвется гневной тирадой, а потом их полчаса будут «прорабатывать» на общем собрании.

«Нет уж, дудки!» – устало подумала Алёна и, сделав вид, что очень заинтересовалась картой, осторожно перелистнула страницу, пряча рисунок. Вполне симпатичный, между прочим, конь получился. Живой.

«Теперь даже рисовать нельзя, – с тоской подумала она, вполуха слушая разглагольствования учительницы о месторождениях каменного угля. – На конюшню не пускают, на ипподром не возят. Помечтать, и то запрещено. Почему в моей жизни сплошная несправедливость?»

Экономическая география казалась Алёне бесконечно скучной и далекой. Взгляд так и норовил соскользнуть вверх, к заветной картине с золотыми полями, но Алёна строго-настрого запретила себе смотреть туда. Чтобы окончательно не задремать, она уставилась в окно – и увидела фасад своего дома.

Новенькая шестнадцатиэтажка светло-голубого цвета с просторными застекленными лоджиями горделиво возвышалась прямо напротив школы. В их квартире кто-то зажег свет. Не иначе как Верка, старшая сестра, уже вернулась из школы.

«Везет же некоторым, – с горькой тоской вздохнула Алёна. – Сейчас пообедает спокойно и поедет на занятия в конюшню, к своим лошадкам». Она живо представила, как сестра наспех закидывает в себя котлету с макаронами, переодевается в потрепанную, пахнущую сеном форму и спешит на автобусную остановку.