Ведьма Запада мертва (сборник) - Насики Кахо - Страница 3

Тем временем мама налила кипяток из чайника в заварник и поставила настаиваться чай.

— Май, достань с полки тарелки, — сказала бабушка.

Я показала на большие круглые плоские тарелки:

— Эти подойдут?

— Да. Это обеденные тарелки.

Я выставила три тарелки на кухонную стойку. Бабушка стала раскладывать на них готовые сэндвичи — один, второй, третий, — а потом достала из нижнего ящика скатерть и расстелила ее на столе.

— Май, принеси, пожалуйста, чашки.

— А Май, между прочим, привезла свою чашку, — сказала мама, взглянув в мою сторону. — Кстати, вещи так и остались в машине. Май, сходи принеси.

— Мне что, все самой тащить?

— Там всего одна дорожная сумка и коробка. В машине есть тележка, так что за раз справишься.

— Ладно, — вздохнула я и вышла из кухни.

Направляясь к машине, припаркованной перед домом, я увидела незнакомого мужчину, который с любопытством заглядывал в салон. Он был черный, как тень в разгар самого жаркого летнего дня. Толстый, рыхлый, какой-то бесформенный, и только глаза у него странно блестели. Я невольно попятилась, но вспомнила, что вещи из машины все равно нужно забрать. Мужчина тоже заметил меня и смущенно отвел взгляд.

По салону были разбросаны пакеты из-под сладостей и банки из-под сока — все, чем мы перекусывали в дороге. Меня так разозлила его бесцеремонность, что я сухо сказала:

— Здравствуйте.

Мужчина уставился на меня, пробормотал себе под нос что-то вроде «угу» или «хм», а потом вдруг гаркнул:

— Ты чья будешь?

Я вздрогнула от неожиданности, но все же ответила:

— Это дом моей бабушки.

Он еще раз окинул меня взглядом с головы до ног и спросил все так же громко:

— В гости приехала?

Я на секунду замялась.

— Поживу тут какое-то время, — сказала я и тихо добавила: — Я болею.

— Ишь ты, хорошо устроилась, — бросил он с такой интонацией, будто плюнул, и вышел за ворота.

От злости у меня все внутри закипело. Даже когда я открывала багажник, руки дрожали так, что я не сразу смогла взяться за дело. Почему он вообще так со мной разговаривал? Какое он имеет право? Явился без спроса в чужой двор и еще орет: «Ты чья будешь?» Что это вообще такое? И чего он так важничает?

Я вытащила из багажника тележку, с лязгом разложила ее, поставила сверху картонную коробку, а на нее закинула дорожную сумку. От моего недавнего хорошего настроения не осталось и следа. Я даже забыла закрепить сумку ремнем и толкала тележку так небрежно, что сумка несколько раз свалилась.

Когда я наконец добралась до кухни, бабушка с мамой уже сидели за столом и ждали меня. С трудом сдерживая слезы, я рассказала о том, что произошло.

Мама растерянно посмотрела на бабушку:

— Какой ужас. Кто это был?

Бабушка велела мне садиться за стол и сказала:

— Наверное, это Гэндзи-сан. Собака залаяла, он увидел, что к дому подъехала незнакомая машина, и, должно быть, пришел проверить, все ли в порядке.

— Гэндзи-сан? Ах вот оно что… Значит, он вернулся, — нахмурилась мама.

Она открыла дорожную сумку, достала мою кружку и, сполоснув ее под краном, принесла к столу. Хотя сумка столько раз падала, кружка оказалась цела.

— Кто он такой? Где он живет? — все еще взволнованно расспрашивала я.

— Гэндзи-сан живет в доме через дорогу. Иногда я прошу его помочь в саду или сходить за покупками.

Бабушка налила в мою кружку немного молока, добавила чаю и поставила ее передо мной.

— Чудесная кружка. У тебя хороший вкус, Май.

Я тяжело вздохнула и отпила. Чай был крепкий, душистый и очень вкусный.

По тому, как бабушка говорила о том человеке, мне показалось, будто она в каком-то смысле его оправдывает, и от этого мне стало не по себе. Но чай меня немного успокоил.

— Дом через дорогу — это там, где лаяли собаки, да? Когда я приезжала в прошлый раз, собак там, кажется, не было…

— Гэндзи-сан все это время жил в городе, а некоторое время назад вернулся. У него умер отец.

Мама повернулась к бабушке и тихо спросила:

— Значит, он все-таки развелся?

Бабушка потянулась за сэндвичем.

— Точно не знаю. Но сейчас он, похоже, живет один.

Я тоже взяла сэндвич и сразу вынула из него листья настурции. Мне не нравился их привкус — что-то среднее между васаби и горчицей: острый, немного едкий. Мама заметила, что я их вытащила, но ничего не сказала.

— И часто он приходит? — спросила я уже почти спокойным голосом, откусывая сэндвич.

— Не так уж часто. Лучше скажи, какую комнату ты хочешь. Одну из двух наверху.

Разговор так резко свернул в другую сторону, что я растерялась. К тому же я по глупости до сих пор совсем не думала о том, в какой комнате хочу жить. На первом этаже дома, со стороны палисадника, были гостиная и кладовка. Посередине — бабушкина комната. А со стороны заднего двора — кухня.

Второй этаж, который мы называли «под крышей», состоял из двух комнат. Одна, с окнами на палисадник, раньше служила дедушкиной кладовой. Дедушка любил минералы, и там до сих пор все было завалено самыми разными камнями. Другая, с окнами на задний двор, когда-то была маминой.

И тут мне вдруг пришло в голову, что из окна дедушкиной комнаты я могу снова увидеть того странного мужчину. Поэтому от греха подальше я решила выбрать мамину.

— Я буду жить в маминой комнате.

Мама сразу улыбнулась:

— Я ведь уже сто лет туда не заходила. Там все по-прежнему?

— По-прежнему, — ответила бабушка.

— Тогда я поднимусь посмотрю. Наверное, там еще и прибраться надо.

С этими словами мама поспешно удалилась. Бабушка усмехнулась и лукаво покосилась на меня.

— Мама пошла прятать вещи, которые не хочет тебе показывать.

— Что? — удивилась я. — Интересно, что там такое. Я бы посмотрела.

Бабушка снова чуть усмехнулась и покачала головой:

— У тебя ведь тоже, наверное, есть то, что ты не хочешь никому показывать?

— Может быть… — пробормотала я, сделав вид, что не очень понимаю, о чем она.

— Когда человек взрослеет, таких вещей у него становится все больше. Твоя мама…

С этими словами бабушка достала сигареты, коробок спичек и пепельницу, закурила и продолжила:

— Она ведь взрослела в той комнате. Так что, думаю, там у нее накопилось немало такого, чего она не хотела бы никому показывать.

Меня совсем не смущало, что бабушка курит. И бабушка это знала. Но мама всегда прикрывалась моей астмой, чтобы заставить папу бросить курить, да и бабушкины сигареты ей тоже с давних пор не нравились. Поэтому при маме бабушка старалась курить поменьше.

Кухонный стол был прямоугольный, не слишком большой, но и не маленький. В небольшой керамической вазочке высотой сантиметров пять-шесть стояли милые садовые цветы. На подоконнике у окна, выходившего на задний двор, была фотография дедушки. Его вытянутое лицо с седоватой щетиной затеняла соломенная шляпа. Наверняка снимок был сделан здесь, в саду, летом. Дедушка улыбался, щуря узкие глаза. Рядом с ним сидел черный пес по имени Блэки и смотрел прямо в камеру умным, внимательным взглядом.

И дедушки, и Блэки уже не было в живых.

Мне очень нравилась эта фотография.

Когда-то дедушка преподавал естествознание в частной школе при христианской миссии. Там он и познакомился с бабушкой, которая приехала туда, чтобы обучать английскому. Потом они поженились. Дедушка умер, когда я была совсем маленькой, так что я его почти не помню. Если бы дедушка не встретил бабушку, мама бы не родилась, а если бы не родилась мама, то и меня бы сейчас здесь не было. Нет, даже раньше: если бы бабушка вообще не решила приехать в Японию… От этой мысли мне почему-то стало не по себе.

— Бабушка, а почему ты приехала в Японию?

Бабушка медленно выпустила струйку табачного дыма.

— В самом начале эпохи Мэйдзи мой дедушка — для тебя это будет прапрадедушка — путешествовал по Японии. Вернувшись в Англию, он много рассказывал о японцах: об их вежливости, о доброте, внутреннем достоинстве, честности. Все это глубоко его поразило. Я с детства только и слышала от него истории о Японии и постепенно стала думать о ней почти так, как думают о будущем возлюбленном.