Ведьма Запада мертва (сборник) - Насики Кахо - Страница 14

Бабушка подошла ко мне, с тревогой приложила руку ко лбу и сказала:

— Температуры, кажется, нет.

— У меня опять началось это хрипение.

Бабушка нахмурилась:

— Может быть, из-за пыли в шторах?

— Ничего страшного. Наверное, скоро пройдет, — слабым голосом произнесла я и пошла наверх, в комнату.

— Ах да, кстати, Гэндзи-сан принес яйца. Поедим потом? — крикнула мне снизу бабушка нарочито бодро.

Я остановилась на лестнице.

— Не хочу, — сухо бросила я и ушла к себе.

Лежать среди дня в залитой солнцем комнате, завернувшись в чистые сухие простыни, было удивительно приятно. И потом, здесь мне не нужно было видеть Гэндзи-сан. Если только я сама не подойду к окну и не посмотрю в сторону курятника, конечно. Свист где-то глубоко в груди понемногу утихал. А еще после вчерашней ночи меня и правда клонило в сон.

Когда я проснулась, в комнате уже начинало темнеть. На секунду я даже не поняла, утро сейчас или день.

Ах да. Я же уснула днем. И похоже, спала очень долго.

Я все вспомнила. И сразу почувствовала себя так, будто меня одну забыли во всем мире. Стало тревожно и одиноко.

«Ну вот, сейчас опять придет эта моя тоска по дому», — подумала я и заранее к этому приготовилась. Но сначала надо найти бабушку.

Бабушка была на кухне и что-то варила. Я почувствовала облегчение, увидев ее силуэт.

— Бабушка — позвала я.

Она обернулась.

— Ах, ты меня напугала, — сказала она, хотя на самом деле не выглядела особенно испуганной. — Ну что, тебе уже лучше, Май? Ты так крепко спала, что я не стала тебя будить…

Бабушка выключила огонь и подошла ко мне.

— Я так хорошо поспала, что теперь мне гораздо лучше. Уже все прошло. Просто вчера я долго не могла уснуть, все думала о разном и, наверное, не выспалась.

— Ну хорошо, если так… Хотя после дневного сна вечером обычно трудно заснуть. — Бабушка погладила меня по волосам.

— Я столько всего передумала. Может быть, теперь как раз и начну засыпать нормально.

— Хорошо, если так… — улыбнувшись, повторила бабушка.

Прошло еще два дня, и я уже почти вернулась к своему обычному ритму жизни. Даже если иногда и сбивалась, я научилась сразу возвращаться в колею, и бабушка с довольным видом говорила, что для ведьминской учебы это уже отличное достижение.

После того странного случая я решилась снова сходить в свое место. Оно было таким же, как раньше, — уютным, тихим, маленьким. Там я всегда чувствовала что-то вроде доброго настроя самого пространства, как будто оно тепло меня принимает и обнимает. И от этого мне становилось спокойно. Наверное, тот странный ужас, который я тогда там ощутила, был просто ошибкой. Мне очень хотелось так думать. Бабушка говорила, что, если слышишь не тот голос, который всей душой хочешь услышать, его нужно игнорировать. Но разве я вообще могу всем сердцем хотеть услышать какой-то голос? Мне казалось невозможным, чтобы я сама могла желать чего-то настолько жуткого… Хотя, может быть, без такой способности и настоящей ведьмой не стать?..

Курятник уже починили, но кур туда пока не подселили.

За завтраком бабушка сказала, что, если я захочу, Гэндзи-сан может достать у знакомых кур-бентамок. Но я ответила, что пока не желала видеть никаких кур. Хотя, если честно, больше всего мне не понравилось, что нужно будет что-то принимать от этого Гэндзи-сан.

— Но если тебе хочется, бабушка, тогда пусть будут, — сказала я.

Уж ради бабушки я была готова немного потерпеть.

— Да… все случилось совсем недавно. Давай еще немного побудем в трауре и подождем.

Что значат слова «быть в трауре» я раньше не знала, но смысл почему-то сразу поняла. Я подумала, что это как раз очень точно описывает мое состояние. Я уже встала из-за стола с посудой в руках, когда бабушка вдруг достала из ящика конверт.

— Ах да, кстати. С уборкой я сама справлюсь, а ты сходи, пожалуйста, к Гэндзи-сан и отнеси ему вот это.

На мгновение мне показалось, что сердце у меня замерзло. Я молча поставила посуду обратно на стол и взяла конверт.

— Сейчас? — спросила я упавшим голосом.

— Да, лучше сейчас. Пока он еще не ушел.

Похоже, бабушка совсем не замечала, что я чувствую. На этот раз отказаться было уже нельзя. Я приготовилась, но на душе было тяжело.

День выдался ветреный. Когда я проходила через палисадник, в воздух поднялась сухая пыль. Это тоже часть учебы. Ничто не должно выбить меня из равновесия. Я старалась расслабиться. Это просто одно из обычных дел — вроде поесть, подмести пол или постирать. Бабушка сказала мне пойти полить овощи — и я иду. Бабушка сказала отнести этот конверт — и я иду. Все то же самое.

Дом уже показался. Оставалось только отдать конверт и сразу уйти. По дороге одна за другой неслись на бешеной скорости две машины, и я на секунду остановилась у обочины. От столба слева все еще веяло чем-то сырым, липким и неприятным. Казалось, от этого ощущения было не отделаться, но я понимала: нужно научиться не поддаваться этим пытающимся взять надо мной верх гадким чувствам. Нужно уметь держать себя в руках. В этом ведь и состоит ведьминская учеба. Я снова и снова повторяла это самой себе.

Когда машины проехали и стало безопасно, я решительно перешла дорогу и вошла во двор к Гэндзи-сан.

— Доброе утро! — громко позвала я.

Из прохода между сараем и жилым домом сразу залаяли собаки. У входа в этот проход стояла железная решетка, а у самой границы несколько собак, налезая друг на друга, смотрели прямо на меня. Из прихожей было видно порванные сёдзи и выгоревшие, растрескавшиеся татами, а чуть дальше стояли двое мужчин и с подозрением меня разглядывали. Один из них был Гэндзи-сан. Второго я не знала, но он был очень на него похож.

— Вот… это вам…

Я протянула конверт, не переступая порога. Гэндзи-сан поднялся, взял его, заглянул внутрь и, кивнув, буркнул:

— Угу.

Похоже, так он подтвердил получение денег.

Из глубины дома подал голос второй мужчина:

— Это чья девчонка?

Гэндзи-сан, с конвертом в руке, вернулся в дом.

— Внучка той иностранки. От школы отлынивает, шляется тут без дела.

— Ну, значит, вы с ней друг друга стоите.

Оба громко расхохотались. Во мне разом вспыхнули унижение, злость и еще какая-то сила, пытавшаяся все это подавить. На секунду я перестала понимать, что вообще чувствую. Резко повернувшись, чтобы уйти, я вдруг заметила в углу двора клочок светло-бурой шерсти. Весь путь со двора я не могла оторвать от него глаз. Не посмотрев как следует по сторонам, я что есть сил бросилась через дорогу, и мне просто повезло, что в этот момент не проезжали машины. Пока я бежала обратно к бабушкиной кухне, я вдруг вспомнила, что уже видела нечто очень похожее. Точь-в-точь такая же шерсть висела в тот день на сетке курятника.

И тут меня пронзила холодная и темная догадка.

— Спасибо, что сходила, — сказала бабушка.

Она как раз развешивала выстиранные полотенца.

— Бабушка, у них во дворе была собачья шерсть. Очень похожая на ту, что была на сетке курятника, — выпалила я, запыхавшись.

Бабушка, продолжая хлопать полотенцем, переспросила:

— На сетке?

— Тогда, когда на курятник напали, на сетке была точно такая же шерсть. Светло-бурая…

— У хорьков шерсть тоже светло-бурая.

— Нет. Я уверена, это шерсть их собаки. Это их собака ночью выбралась и напала на наших кур.

Я дышала тяжело, плечи ходили ходуном.

— Но ты ведь не видела этого своими глазами.

— А мне и не надо видеть. Я и так знаю.

Бабушка вздохнула:

— Май, присядь-ка сюда.

Я села за стол, бабушка — напротив.

— Послушай. Это один из самых важных уроков в ведьминской учебе. Ведьма должна дорожить своей интуицией. Но она не должна становиться ее пленницей. Иначе интуиция превращается в яростную убежденность, в наваждение и начинает управлять человеком. Пусть твоя догадка останется догадкой. Оставь ее где-нибудь у себя внутри. Со временем станет ясно, правда это или нет. И если пережить такое много раз, постепенно ты поймешь, что значит настоящая интуиция.