Ведьма Запада мертва (сборник) - Насики Кахо - Страница 10

Бабушка говорила, глядя куда-то вдаль, как будто беседовала сама с собой.

— А давно это было?

— Дай подумать… лет сорок назад, наверное. Тогда и дорога перед домом еще не была заасфальтирована. Видишь, где здесь проходит граница участков? Там, где земля немного уступом.

— Угу.

— Оттуда и досюда, до самой кедровой рощи, и еще весь этот склон от заднего двора до холма, плюс огород и палисадник — все это купил твой дедушка. Тогда здесь было еще глуше и неудобнее, чем сейчас, но дедушка, если бы мог, с удовольствием купил бы всю гору.

— Значит, это место — прямо у самой границы нашего участка? А вон там, за бамбуковой рощей, уже не наша земля?

— Да, именно так. Как хорошо, что тебе здесь нравится… Только вот получится ли здесь устроить грядку?

Я вдруг почувствовала, как у меня тяжелеет на душе. Столько пней. Столько корней, переплетенных под землей. Разве здесь вообще можно что-то вскопать? И главное, если превратить это место в грядку, оно перестанет быть самим собой… Но я ведь так его люблю. Если бабушка и правда хочет подарить мне какой-то уголок, я не могу представить себе никакого другого…

Увидев, что я совсем притихла, бабушка мягко сказала, будто утешая меня:

— Пусть это будет твое место. И не будем здесь ничего менять, оставим все как есть. А если что и сажать, то, скажем… чертополох, колокольчик, горечавку, разные виды фиалок — что-нибудь сильное и в то же время нежное. Такое, что можно пересадить лопатой. А осенью хорошо бы тут в разных местах закопать луковицы подснежников. Словно сокровища или клад.

Когда я это услышала, меня словно озарило. Именно таким я и представляла свое место.

— Это просто замечательно!.. Бабушка, я тебя люблю.

Бабушка довольно прищурилась и сказала:

— I know.

Надо будет сделать это место еще уютнее. Может, пересадить туда тот маленький клен, сантиметров семь высотой, который я нашла позади дома? И еще хорошо бы, чтобы там было чье-нибудь гнездо. Птичье… или, может быть, соньки… Хотя нет, может быть, лучше будет вообще ничего не менять? Оставить это место таким как есть. Моим местом. А бабушка назвала его my sanctuary[3]. По дороге назад я думала обо всем этом без остановки.

Когда мы вернулись на задний двор, травяной настой, который бабушка заранее поставила завариваться, стал совсем темным. Она перелила его в лейку, разбавила водой и велела мне пойти полить им огород. Взяв у бабушки лейку, я принялась ходить туда-обратно вдоль грядок. Бабушка тоже стала поливать задний сад из другой лейки. На внешних листьях фиолетовой капусты травяной настой собирался в прозрачные шарики цвета янтаря, которые покачивались и блестели на солнце. Сонные гусеницы и тля в панике расползались кто куда. Я громко смеялась, глядя на это, но все время думала только о моем месте. Теперь оно и правда стало моим… Много-много лет спустя я узнала, что бабушка по закону действительно оформила тот кусочек земли на меня. И в конце концов именно это помогло спасти всю бабушкину гору от застройки.

Так постепенно мои дни обрели устойчивый, приятный ритм: немного работы и немного свободного, уютного времени. Что до ведьминской учебы, то сначала она казалась мне совсем не такой, как я себе представляла. Но в этом тоже была новизна и своя прелесть. После ужина у нас как-то сами собой стали проходить настоящие «уроки ведьминской науки». Похоже, главное условие для того, чтобы стать ведьмой, сводилось к одному: уметь решать самой. Например, однажды вечером было вот что.

— Закрой глаза, — сказала мне бабушка.

Я закрыла.

— Представь свою любимую кружку. Ту самую.

— Угу.

— Получилось представить ее ясно? Так, будто стоит только протянуть руку, и ты правда сможешь до нее дотронуться?

— Что? Нет, не настолько.

Хотя я каждый день видела эту кружку и давно к ней привыкла, воссоздать ее во всех подробностях у меня почему-то не получалось.

— А это возможно. Секрет в том, чтобы научиться ловить такое состояние утром, прямо перед пробуждением, когда сон и явь еще соприкасаются. С завтрашнего дня попробуй каждый раз замечать этот миг. И тренируйся видеть именно то, что сама решила увидеть. Сначала пусть это будет кружка или яблоко — что угодно. А когда начнет получаться, можно будет попытаться увидеть то, чего сейчас в реальности перед глазами нет. Например, что лежит в этой коробке. До этого, конечно, еще далеко. Но запомни: самое важное — это воля. Желание увидеть или услышать должно исходить от тебя самой. Когда человек ничего не хочет видеть, а что-то все равно само лезет в глаза или в уши, это опасно, неприятно и совсем не похоже на то, как должна вести себя настоящая ведьма.

Я тут же подумала: но тогда что же это было с прапрабабушкой, у которой вдруг само собой возникло видение? А бабушка, словно угадав мои мысли, сказала:

— В случае моей бабушки все было иначе. Поначалу она вовсе не была ведьмой, которая осознанно владеет своим даром. Поэтому, когда что-то такое внезапно являлось ей без всякой подготовки, это причиняло ей большие мучения. С настоящей, хорошо обученной ведьмой такого не бывает. Она видит то, что хочет увидеть. Слышит то, что хочет услышать. А правильное желание, идущее в согласии с ходом вещей, становится светом и воплощается в жизнь. Это великая сила.

Мне и правда казалось, что это великая сила. Только когда же я смогу ее обрести? И правда ли бабушка сама на такое способна?

— Бабушка, а ты тоже так умеешь? — невольно спросила я.

Бабушка снова улыбнулась своей особенной ведьминской улыбкой.

— Умею я это или нет — неважно. Я такими вещами не занимаюсь. Мне это не нужно.

У меня было чувство, будто меня слегка обманули в ожиданиях.

— Почему? — воскликнула я громче, чем собиралась.

— Ну… — сказала бабушка, чуть отведя взгляд в сторону и подбирая слова. — Вот просыпаешься ты утром. Иногда еще темно, если сезон такой, а иногда, как сейчас, солнце уже встало и кругом совсем светло. Воздух ясный-ясный, холодноватый, и ты понимаешь: начался новый день. Потом ставишь воду греться, готовишь чай. Выходишь в сад и смотришь, что там изменилось. Бывает, вдруг замечаешь: из рыхлой земли показался неожиданный росток. Или где-то набухли бутоны. Или новые зеленые листья блестят в утреннем свете. Сад меняется каждый день. Потом я работаю. И кроме таких дней, мне ничего больше не нужно. Знание того, что изменится, лишает радости сюрприза. Поэтому мне это и не нужно.

— Я бы не смогла так жить.

— Почему?

— Ну…

Я замялась. Разве это не очевидно? Почему бабушка вообще спрашивает о таком?

— Потому что… мне же нужно ходить в школу. И потом…

— Ты можешь остаться здесь навсегда, если хочешь. Я могу поговорить с мамой.

Бабушка сказала это мягко, почти ласково.

Я растерялась.

Мне это даже в голову не приходило. Жить здесь, с бабушкой, все время. Это как если бы путник, долго бредущий один по пустоши, наконец увидел маленький дом, зашел внутрь, а там его ждали тепло, еда, от которой поднимается пар, и, главное, любящая улыбка. А еще ему бы сказали: больше тебе не нужно никуда уходить.

От таких слов у меня словно разом ушли все силы из тела. Я ведь все это время жила с мыслью, что однажды должна вернуться. Наверное, поэтому мое тело до сих пор находилось в состоянии боевой готовности.

— Но если я не вернусь, мама останется одна… Мне очень нравится жить с тобой, бабушка, но…

— Понятно, — сразу же твердо сказала бабушка. — Значит, тебе все-таки пригодится ведьминская подготовка.

Она улыбнулась.

Потом, много лет спустя, я не раз думала: почему же я тогда не выбрала остаться в том доме, который был для меня как единственное убежище посреди пустоши? Ведь я могла хотя бы сказать: дай мне немного подумать…

Но я почему-то отказалась сразу, почти в панике. Мама была только предлогом. Думаю, бабушка это тоже понимала.

Мое сердце как будто отказалось сложить оружие и войти в тихую, мирную жизнь. Было ли это здоровой реакцией или чем-то глубоко искаженным, я не могла понять, даже став взрослой.