Вкус счастья в итальянской деревушке - Джентиле Лоренца - Страница 43

— А вы ему кто? Подруга?

— Да, подруга.

— Старайтесь тщательнее выбирать друзей…

— А вы — актеров, — вырывается у меня непроизвольно.

И вдруг она улыбается:

— Теперь мы можем приступить к съемке сцены?

— Сцены?

— Разумеется, сцены. Вы же для этого сюда приехали, разве нет?

Режиссер буравит меня взглядом и делает шаг вперед, словно хочет загнать в угол, не оставив пути к отступлению. А мне так хочется отступить! Очень хочется. Потому что мы стоим на вершине отвесного утеса над морем, и они хотят, чтоб я спрыгнула вниз.

— Понимаете, если бы я только знала…

— В объявлении это было прописано крупными буквами: «Ищутся статисты для пляжной вечеринки, готовые к прыжкам с большой высоты».

— Да, конечно.

Не могу же я сказать, что записал меня Оронцо и что, возможно, он невнимательно прочитал заявку на кастинг. Представляю, как он будет оправдываться: «Подумаешь, какой-то прыжок в воду!»

Если бы он только видел сейчас меня и высоту, с которой нужно прыгнуть… Прыжок в пустоту в переносном смысле меня не пугает, но сделать это в реальности… еще и голой! Эта деталь, по всей видимости, тоже ускользнула от внимания Оронцо.

Вся остальная массовка уже справилась, теперь дело за мной.

— Вы что, боитесь? — настаивает режиссер. — Или проблема в том, что нужно снять одежду? Не волнуйтесь, на экране вас никто не узнает.

Они все думают, что я делаю из мухи слона, я вижу это по их лицам. Считают, что я могла бы просто раздеться и не ломать тут комедию. Смотрю вниз. Бирюзовая гладь чуть рябит. Никто из статистов не разбился, значит, подводных скал там нет.

По крайней мере, хочется в это верить.

— Готова? — спрашивает Сельваджия. — Главное, помни про блаженное выражение лица.

— Но вы же только что сказали, что на экране не будет деталей…

— И что с того? Выражение лица отражается на теле, а я хочу снять блаженное тело. Ни о чем не думай, просто расслабься. Мотор!

Я голая. Вода внизу, как разбитое зеркало. Часть меня готова прыгнуть, и будь что будет. Хочется верить, что у меня все получится. Что я уже не та, кем была раньше.

Медленно наклоняюсь вперед. Тело как будто забыло, как прыгать. «Точно разобьюсь», — мелькает мысль. Ставлю ноги вместе, сгибаю колени, отталкиваюсь — и лечу.

Я в воздухе, опоры больше нет, я падаю. Напрягаю все мышцы, вытягиваюсь струной, стараясь держать спину ровно, зажимаю нос… Касаюсь воды, кажется, кричу… сердце сжимается, я стискиваю зубы и задерживаю дыхание. Вода затягивает меня, ударяет в голову — кажется, я тону… Но нет, кажется, я жива. Нос горит, тело стало легче, я всплываю, делаю несколько гребков к поверхности, я жива, голова уже над водой, глаза полузакрыты, я держусь на воде, я жива, я позволяю морю себя укачивать.

— Мы здесь! — кричит с берега парень из съемочной группы, размахивая розовым полотенцем.

Опустошенная, я медленно выхожу на песок и позволяю укутать себя мягкой тканью. Дрожь пробегает по телу, но вместе с ней приходит странное облегчение. Я чувствую себя одновременно легкой и такой сильной, как никогда прежде.

Парень возвращает мне сумку, юбку и футболку с «Битлз». У него в руке планшет с бланком договора.

— Не уверена, что хотела сниматься голой, — честно признаюсь я.

— О, ты будешь просто счастливым телом в полете, а затем — мощным всплеском.

— Примерно как в жизни, — добавляет его сосед.

— Окей, — отвечаю я, прячась за полотенцем в попытке одеться. — Вы меня убедили.

Мне пришла одна мысль, и мне не терпится ее обдумать, поэтому я просто ставлю подпись и благодарю.

— Спасибо тебе! Перевод придет в течение восьми дней.

Мысль о первых заработанных в новой жизни деньгах вызывает у меня улыбку.

Я стою на вершине утеса и смотрю на море. Вода постепенно меняет оттенки — от ультрамарина до насыщенного синего. Вдыхая запах соли, я ощущаю силу в теле и ясность в голове, словно весь мир остался далеко внизу. Идеальный момент, чтобы погрузиться в медитацию. Я представляю, как парю над морем, как все мои проблемы и стремления, радости и боли тают, теряют значение. Я словно соткана из воздуха, и чувство отрешенности наполняет меня, предвещая предстоящее озарение… и, конечно, именно в этот момент звонит телефон.

Нащупываю его в сумке. Это представитель банка. Я совсем забыла про созвон.

— Добрый день, — произношу я, стараясь, чтобы голос звучал спокойно и уверенно. — Надеюсь, вы успели тщательно проанализировать ситуацию. Ресторан расположен в удачном месте, Милан — отличный город для бизнеса, шеф-повар — настоящий профессионал. Да, по неопытности мы допустили ряд ошибок, но теперь наконец обрели надежного партнера…

— Понимаю, синьора, конечно… — голос то появляется, то исчезает, и я не слышу окончания фразы.

Я прошу его повторить. Голос становится металлическим и прерывистым, словно идет из космоса. Я с трудом различаю что-то вроде: «Я говорил вам, сожалею, но с учетом изменившихся обстоятельств…» Потом снова пауза, тишина, а затем: «А-г-г-г-г-а… с… если вы…»

О чем он сожалеет? О плохом качестве связи? О том, что уже несколько недель заставляет меня ждать ответа? Или…

Я уже высохла; морская соль стягивает кожу и жжет под палящим солнцем. Прежде чем набрать номер, я делаю глубокий вдох, пытаясь успокоиться. Компания подростков рядом со мной шумно соревнуется в прыжках в воду.

Закрываю рукой свободное ухо и прижимаю телефон к другому, пытаясь отгородиться от посторонних звуков.

— Алло? Извините, у меня здесь плохая связь… — начинаю я. — Не могли бы вы повторить?

— Я говорил, что прежде, чем предоставить вам второй кредит, вы должны… сначала погас… пер…

— Погасить первый?

— Именно так…

— Да, то есть… конечно, но, видите ли, второй кредит позволил бы мне оплатить услуги консультанта, который…

— Мне очень жаль. Я понимаю специфику вашей деятельности и уверен, что вы сможете понять особенности нашей… Мы не можем рисковать. Повторное финансирование не является…

Связь обрывается. Если только он не повесил трубку, что в общем маловероятно, ведь я все еще должна ему кучу денег. Сделав над собой усилие, набираю номер снова.

— К тому же финансовый оборот вашей деятельности не дает никаких гарантий, — продолжает консультант.

— Если только мы не выберем иной путь, — перебиваю я его. — Это ведь и в ваших интересах. Мне хватит половины прошлого кредита… нет, даже трети. Да, трети — на тех же условиях. Тогда ресторан точно встанет на ноги, мне это обещали, это маркетинг… Цифры говорят сами за себя, вы же человек цифр, вы поймете! В Лондоне это работает, а значит, сработает и у нас…

На глаза наворачиваются слезы, надеюсь, по голосу этого не слышно. Впрочем, какая разница: мне уже все равно.

— Синьора, я все понимаю, но… это вопрос задолжен… сти, и мы просто не можем удовле… ть вашу прось…

— Поверьте мне в последний раз… Вы же банк! У вас полно денег! Вы для этого и существуете. Я же не беру их из вашего кармана! Понимаете… если вы не дадите мне этот кредит… я… я… я…

Я пропала… Не представляю, как жить дальше. Выхода нет. Слова тонут в рыданиях, и фраза так и остается незавершенной.

43

Домой я возвращаюсь после нескольких часов бесцельных скитаний — возможно, в поисках заветного места, где можно затеряться навсегда.

Я хотела забыться, отключить мысли, но не смогла. Сосредоточиться на дыхании, на дороге… и ничего не вышло.

Банк отказывает мне в новом кредите. Консультант предлагает решение, которое заведомо невыполнимо. На мои плечи ложатся коммунальные платежи и задолженность, о существовании которой я даже не подозревала. Налоговый кредит исчерпан, льготы утрачены. В довершение всего со следующего месяца придется платить кучу новых налогов. И будто этого мало, хозяин помещения, скорее всего, повысит аренду или не продлит договор. Так что, даже если я решу продать бизнес по бросовой цене, покупателей не найдется. У меня нет запасного плана, я не вижу выхода. Разве что просто не возвращаться. Но я не могу: в Милане остались люди, которые от меня зависят.