Ведомости Бульквариуса 4 (СИ) - Михайлов Дем - Страница 51

Получив мой ответ, Коф-Сквах просиял и напомнил:

— Нужно будет название!

— Подберем что-то устраивающее нас обоих — улыбнулся я — Ты пока подумай над своими предложениями, а я над своими. И налей мне кофейку да покрепче, партнер.

— Конечно, партнер!

Получив большущую кружку, я ушел к одному из бочонков, уселся на скамью, глянул на часы и открыл тот самый толстенный том по истории, где паук убивал стража. Надо бы прочесть хотя бы пару глав. А потом меня ждет гостиничный номер-офис, где я подобью итоги дня, пополню заметки и на этом будут считать себя вправе выпасть ненадолго в мир реальный.

Глянув на меню сообщений в интерфейс, подумал о том, чтобы написать Полундре… но не стал этого делать. Время позднее. Да и хоти она — сама бы давно написала.

Откинув обложку, я уселся поудобнее и начал читать, не обращая внимания на громких игроков, в лицах и красках, показывающих как они сегодня сражались, побеждали и погибали в неравных ожесточенных битвах…

Чтением было увлекательным, но я невольно все же задумался над нашим разговором с Хва-Бэли про бессмертных чужеземцев. Девушка задумчиво обронила несколько слов, сказав, что бессмертие других заставляет их вести себя с ними более осторожно и стараться не нажить себе врагов среди чужеземцев.

А ведь это действительно добавляет трудностей… убил, к примеру конкурента — и решил проблему грязным трюком. Но если ты убьешь чужеземца, то уже через пару минут игрок вернется как ни в чем не бывало…

Тут есть над чем подумать…

Глава 12

Глава двенадцатая.

Утро, а если точнее — одиннадцать утра, пятнадцать минут.

И вот уже четверть часа благосклонно пустивший меня в свой небольшой кабинет сухощавый ахилот в поношенной деловой одежде и с очень, очень, очень усталым недовольным морщинистым лицом, на котором казалось отпечатались вообще все мировые невзгоды и катаклизмы, страдальчески морщась при каждом движении, будто у него разом открылись все существующие болезни суставов, невыносимо медленно перебирал бумаги на своем рабочем столе. Скорость перебирания была примерно один лист в минуту. Улитка бы справилась быстрее…

Я стоял напротив, стула мне не предложили, хотя насчитал их не менее трех, впихнутых по углам и между шкафами с бумагами. За моей спиной узкая дверь, выходящая в столь просторный холл, что там можно в футбол играть — и этот крохотный кабинетик разительно с ним контрастировал. Коридор находился в большом красивом трехэтажном здании с башенками, здание высилось в самом центре славного мелководного города Приглубье и в нем привольно расположилась здешняя мэрия — те, кто должен деловито и ревностно следить за благополучием родного города, молниеносно реагируя на любой непорядок. Но тут молниеносностью и не пахло. Да ударь сюда настоящая молния и, чудится мне, она просто завязнет на половине комнаты, намертво влипнув в эту удушливую атмосферу безразличности и нежелания что-то делать… Хотя опытный ахилот, что уже «нанюхался» всякого в делах далеких от битв и больше связанных с организационными вопросами, сразу почует, что кроме тотальной безразличности здесь витают тонкие нотки жадности и нежелания хоть что-то делать в обмен на месячный оклад…

А этот сухонький ахилот неопределенного возраста, с выдающимся длинным носом, выглядящим как помятый баклажан, прямо сейчас делал все, чтобы не замечать меня, хотя четверть часа назад сам же и пригласил войти внутрь, после того как я отсидел еще минут десять на неудобной скамеечке у его двери.

Негодяй мариновал меня в крутом рассоле из безразличия, буквально сжигая мое драгоценное время. Ну или он так думал — потому что пока я сидел там в холле я перечитал все свои заметки и успел отправить сообщения всем, с кем когда-то пускался в приключения — просто чтобы освежить контакты и узнать как там у них дела обстоят. А сейчас, стоя перед чужим столом, я не маялся от ожидания, я не пытался что-то ускорить и даже не думал учинить скандал. Нет. Я просто читал электронную книгу, открытую в интерфейсе. Книга была интереснейшей, исторической и описывала трудности караванных переходов по среднеазиатским пустынным солончакам в восемнадцатом веке. Да уж… это ж сколько всего им надо было учесть, чтобы не погибнуть… потрясающее чтиво, учащее смелости и осторожности одновременно…

Читая, я не просто игнорировал этого медлительного слизня. Нет. Я следовал простой книжной мудрости: не позволяй никому красть свое драгоценное время. Даже во время томительного ожидания у чужого порога сделай все, чтобы тратить свое время на себя.

Где-то еще минут так через пять-восемь бюрократ наконец отложил стопку просмотренных документов, словно случайно продемонстрировав мне обилие проставленных на них разноцветных печатей — вот мол какими важными делами я тут занимаюсь — и, старательно помассировав переносицу, потом пригладив редкие пряди волос, наконец то подтянул к себя мою простенькую папку. Я чуть напрягся, старательно сдерживая рвущуюся наружу улыбку — я-то ведь знал, что там в папке. Бюрократ тоже так думал, но он ошибался…

В папке находилось два документа. Первый — составленный по всем правилам запрос, написанный обученным писцом, сделавшим все так, чтобы ни один даже самый матерый крючкотвор не смог бы придраться. Этот лист лежал внизу. А сверху, прикрывая его собой, лежал листок с письмецом от одного местного торговца, связанного с мэрией разветвленной сетью родственных и иных связей. Торговец был моим хорошим приятелем, мы немало утренних часов провели за беседами, вместе жертвовали светлой жрице бога Таллуруана, не раз сетовали на учиняемый на дорогах неумелыми возчиками бардак и как-то даже сыграли пару шахматных партий — в которых я позорно проиграл. Вот этот ахилот, узнав очень ранним сегодняшним утром о моих планах и начинаниях, тут же написал письмецо, похлопал меня по плечу и шепнул, что всегда рад помочь хорошему другу и пояснил какое количество золотых монет я должен передать ему сейчас, чтобы эта сумма не позднее сегодняшнего обеда оказалась в нужном месте… Деньги я передал незамедлительно. Сумма кстати не столь уж была и велика — пара золотых монет. После этого я тут же наведался в ближайшую винную лавку, где приобрел бутылку неприлично дорогого вина, написал глубоко благодарственную записку и вместе с курьером отправил все это по известному мне адресу. Ахилот помог мне — надо отблагодарить.

Рука руку моет, чешуйка чешуйку прикрывает…

Папка открылась, бюрократ привычно скривился, заранее настраивая себя на поиск ошибок любой ценой. Да, меня уже предупредили — без нужного рычага мариновать меня будут о-о-очень долго и сделают все, чтобы у меня ничего не вышло. Почему? Ведь новое заведение принесет дополнительную выгоду городу и уж кому как не мэрии это выгодно? Ну так ведь городу лучше, а не им лично… выгоду для города в свой личный сейф не положить…

Крышка папки откинулась, взгляд неспешно опустился вниз и… сухие вислые губы под жидкой щеточкой усов вдруг тронула тень удивленной улыбки. Поднеся письмо поближе к глазам, он внимательно прочитал письмо, улыбнулся уж совсем уж широко, благосклонно посмотрел на меня, покивал и, удивительно быстрым и ловким движением выхватив из ящика стола печать, со стуком припечатал ее к моему запросу, даже не прочитав. Письмо он оставил себе, папку закрыл и толкнул по столу ко мне, укоризненно покачав головой:

— Что ж вы не сказали сразу…

Поклонившись, я поблагодарил этого негодяя-коррупционера, улыбнулся как можно шире и тихо покинул затхлый кабинет, прижимая папку к груди.

Одно дело сделано. Первая печать поставлена. Да… я дал взятку. Смазал золотом там, где подклинивало и стопорилось — ведь золото это пока лучшая смазка из придуманных человеческим разумом. Оживляет любой даже гиблый механизм…

На улице, отряхнув с себя фантомную пыль проклятье медлительности и безразличия, что казалось сыпалась на меня с потолка того кабинетика, стремясь навеки отравить мою деятельную душу, я рванул к гостинице, где оставил важную папку и сделанные утром заметки. Как я успеваю измарать каракулями такое бешеное количество бумаги? И ведь мелко пишу… Взяв запас чистых листов, покинул ЛК и свечой рванул наружу через распахнутое окно в крыше. У меня сегодня еще один океан смело запланированных дел… и я пока сделал из него лишь пару мелких глотков…