Бунт и Империя (СИ) - Марков-Бабкин Владимир - Страница 5

Киев. 1651 год. Абрагам Ван Вестерфельд

— От губернатора телеграф есть?

— Нет. И гонцов нет.

— Наши все в расположении?

— Так точно, кроме тех что в карантине были, и жены вашей нет, ушла час назад в церкву на моление.

Вот же польска курва! Сказал же дома сидеть.

Такой шанс перед Государем засветится! А она решила псалмы попеть.

— Так, сержант, за Ядвигой Станиславовной пару бойких отряди, час им на поиски, а потом чтоб здесь были, — распорядился начальник губернского пункта телеграфной правительственной связи.

— Будет исполнено, можно идти?

— Постой. Ворота за ними сразу закрой, караулы усиль, мосток подними. Готовность номер один. Иди.

Поручик козырнул и побежал исполнять приказ.

— Данил! — позвал Орлов стоящего рядом секретаря, — бери красный бланк, пиши.

Секретарь, пристроив на парапет стены папку с бумагами и чернильницу, приготовился слушать распоряжение.

— НЕМЕДЛЯ! ГОСУДАРЮ. БУНТ В КИЕВЕ. КРАНТИНЫ ПОРУШЕНЫ. ЛАВРА ГОРИТ. ОТ ГУБЕРНАТОРА НЕТ ИЗВЕСТИЙ. ПЕРЕВОЖУ СТАНЦИИ ТЕЛЕГРАФА НА ВОЕННОЕ ПОЛОЖЕНИЕ. ЖДУ ДАЛЬНЕЙШИХ РАСПОРЯЖЕНИЙ. ВОЕННЫЙ СОВЕТНИК МПСИС. ОРЛОВ.

— Пусть передадут особым кодом, в Санкт-Петербург, с ЛИЧНО ДЛЯ ПЕРВОГО адресным ограничением, — уточнил Федор, — давай распишусь.

— Вот, Фёдор Григорьевич, — протянул перо и бланк секретарь.

Орлов пробежал глазами и поставил вензель. Спаси и Сохрани!

— Проследи что б в четыре конца телеграммы ушли, и все станции уж сам извести о режимном устрожении.

Секретарь кивнул и убежал к телеграфной башне. Орлов же, вздохнув, пошел проверять посты, а то все привыкли к карантину, службу толком не несут, он и сам конечно жуир и ходок, но больно уж с Подола несет жаркими приключениями.

Глава 1

Чумные дни

Чума на оба ваших Дома.

Уильям Шекспир.

САНКТ-ПЕТЕРБУРГСКАЯ ГУБЕРНИЯ. ЦАРСКОЕ СЕЛО. ПЕТРОВСКИЙ ДВОРЕЦ. КАБИНЕТ ИМПЕРАТОРА. 11 апреля 1772 года.

Дверь кабинета без стука не открывается у меня. А если уж открылась, то голову можно и не поднимать. Мало кто может вот так вот просто взять и войти в мой кабинет.

— Ну, и где он?

Голос Лины не предвещал ничего хорошего.

Подчёркиваю карандашом одно место в графике работ. Вопрос был явно риторическим и я не счёл нужным на него отвечать и вообще реагировать. Но, Лина не из тех, кого можно игнорировать даже мужу и Императору.

— Ну? Где твой сын?

Откидываюсь на спинку вращающегося отличного кожаного кресла.

— Солнце, что ты от меня хочешь? Он взрослый мальчик. Нагуляется — вернётся. Не мешай ему отмечать рождение сына с офицерами его полка.

Императрица фыркнула.

— А о жене он подумал?

Поднимаю брови.

— А что жена? Ты же там? Или я путаю что-то? Его в отделение не пускают всё равно. И меня не пускают. Нам что — сидеть под дверью?

Но, паровую машину напора Лины остановить трудно даже мне, хотя мы женаты уже три десятка лет.

— Да хоть бы и так!

Киваю.

— Ага.

И вновь утыкаюсь в бумаги.

Жена с минуту сверлит меня взглядом, но, поняв, что толку не будет, покидает кабинет. Мой адъютант тихо прикрывает дверь.

Ну, вот и славно.

Где этот мальчишка я, конечно, в принципе, знал. Кутёж со всякими забавными (и не очень) приключениями и выходками шёл уже три дня. Знала и Лина. Но, опыта и ума хватало не соваться в офицерское собрание. Не хватало ещё позорить Цесаревича. Мамочка пришла. Наругала. Ха-ха. Офицеры оценят.

Потому Лина и ворвалась, вместо здания офицерского собрания Лейб-Гвардии Атаманского казачьего полка, в мой кабинет. Ворвалась, выпустила пар материнского волнения-раздражения и удалилась.

Вот и хорошо. Вот и славно.

Можно спокойно заниматься делами.

А дел было много. Вести из Киева были довольно скверными. Ну, не так чтобы «всё пропало», но могли бы обойтись и без «сюрпризов» для Царя-Батюшки. Тут и местные власти много где «отличились», допустив открытый бунт в городе, который вышел из-под контроля. Пожгли порядком и людей служилых многих поубивали. И церковных немало. Да и столичные службы тоже, как водится, не сильно интересовались состоянием дел в столь диких малообжитых медвежьих углах Империи, как Малороссия с Новороссией, тем более что Страстная неделя. В общем, в Петербурге чиновники понадеялись на военное командование на местах и отправились отдыхать. Да и я сам, занятый вопросом рождения внука, тоже не то, чтобы не насторожился, а вообще не прочитал срочную депешу, сочтя её не слишком важной. Да и Орлов, замкнув на меня адрес, исключил прочих от чтения донесения. Вот и случилось то, что случилось.

В принципе, всё было понятно и объяснимо. Чума на Юге гуляла уже три года, так что ничего «вдруг» не произошло. Меры были приняты. Стоили меры дорого. И убытки от этих мер были огромными. Фактическая остановка торговли и военных поставок — это всегда дорого и больно.

О том, что чума иногда приходила на наши земли, знали все. Тут не нужно быть попаданцем. Готовились в меру сил своих и разумения. Но, как и генералы, которые готовятся всегда к прошлой войне, так и мои службы опирались на опыт прошлых эпидемий, а это научно-статистическая база так себе. С таким же успехом можно было бы опираться на «Слово о полку Игореве». Было лета такого-то от Рождества Христова. Или от Сотворения Мира. Умерло, к примеру, треть населения. А что и как — поди гадай на кофейной гуще. Да и, вообще, когда я сюда попал науке было известно лишь четырнадцать химических элементов, что уж говорить о статистике эпидемий и о протоколах борьбы с ними. Кроме церковных записей рождения и смерти, да кроме податных ведомостей, и нет толком ничего. Лишь обрывки и отдельные непроверяемые записи где-то можно найти.

Зачем я ездил в здание в здание Двенадцати Коллегий? Признаться, мой давешний визит особого практического смысла не имел. Просто демонстрация того, что Царь-Батюшка не дремлет и другим почивать не даст. А то праздники, то-сё, кто в отъезде, кто в деревню к себе поехал, кто свататься или детей женить собирается. Заняты все, в общем.

Но, кроме верноподданнически склонённых голов и спин я ничего, как и ожидалось, не получил и не добился. О проблемах в Киеве никто ничего здесь, в Министерствах, не знал. Какие-то обрывочные сведения по разным ведомствам, которые никакой особой настороженности и не вызвали. Эка невидаль! В Империи постоянно где-то что-то да случается! «Земля наша добра и велика есть, изобильна всем, а нарядника в ней нет» гласит Новгородская летопись о призвании Рюрика и варягов на княжение. Думаете, что-то изменилось за девять веков?

Вот и опять варяга Нарядником призвали. Или я не урождённый датского Ольденбургского Дома владетельный Герцог Гольштейн-Готторопский? Нарядник, если что, это не тот, кто про наряжание в красивости. Нарядник — раздаёт наряды на работы, на подати, организатор, следящий за порядком и исполнением приказов, руководитель, высшая власть, стоящая во главе всего.

Вот и прибыл позавчера Нарядник в Двенадцать Коллегий. Дал прочухон, осмотрелся, назначил крайних, потребовал доклады, установил сроки, а затем отбыл обратно к себе в Царское Село.

А то, что в Киеве прорвали заслон и прекрасные киевляне семьями и поодиночке кинулись в разные стороны из города, неся с собой чуму, в столице узнали только аж девятого апреля. Сего, тысяча семьсот семьдесят второго года от Рождества Христова или какого-то там мартиуса года семь тысяч двести восьмидесятого от Сотворения Мира. Тут как кому нравится. Далеко не везде в России действительно действует «от Рождества Христова» и православие вообще далеко не везде по факту даже там, где по бумагам всё прекрасно. Я сдерживал порывы Синода и священников «навести порядок» в этом вопросе. Каков будет этот «порядок» я знал на примере такого «наведения» при Елизавете Петровне. Да и дед мой Царственный не слишком церемонился, нередко сжигая храмы с прихожанами, деревни с жителями, разоряя погосты и устраивая прочую «просветительскую работу» Словом и Огнём. А нам ещё Северную Америку осваивать. Страшно подумать, что будет, если я дозволю нашим церковным фанатикам «просветительствовать» всласть. Останемся без Аляски и Калифорнии. Да и в Сибири потеряем. А мы даже Чукотку пока освоить не в состоянии. Согласились обе стороны лишь на то, что они признают нашу руку и наш скипетр над собой, а мы вообще к ним никак не лезем и подати не собираем с них.