Бунт и Империя (СИ) - Марков-Бабкин Владимир - Страница 14

— Наложи! — привожу я в чувства расслабленных фотографированием «собригадников».

— Бью Сильно, — командую сам себе, — бью раз!

Звон удара.

Гвоздь наполовину вошел.

Я бы мог и с одного загнать. Сорок четыре мне всего. Силён пока. Тренируюсь регулярно. Но, не буду разрушать легенду «золотом гвозде». Да и «позорить» Павла.

— Бью два!

Костыль вошел в требуемое место и Гудович с достоинством, но быстро, успел раскрыть клешни перед самым ударом. Ещё бы встал в начале удачно…

Но, пронесло.

Ставлю с лёгким звоном молот на рельс.

Всё.

Мой удар, в полном соответствии с протоколом, последний. Завершающий. Финальный.

Опираюсь на молот и торжественно провозглашаю:

— Дамы и господа! Железнодорожная столичная магистраль открыта! Добро пожаловать в будущее, милостивые государи и государыни!

Играют Гимны. Мой и Российской Империи. Народа русского.

Возгласы. Крики. Кто-то кидает головные уборы.

Свисток. Гудок. Первый паровоз. В нём мы сфотографировались заранее. Так что занимаем определённые нам места.

Мы с Павлом, Премьер-министром Голенищевым-Кутузовым и Гудовичем поднимаемся в кабину машиниста. Иван Васильевич практически на лестнице стоит. На большее число рыл в самой кабине места не хватает. Ну если только кто хочет заменить кочегара…

Почему не в вагон?

Ну, не знаю. Так задумано вдруг. Говорят, что проектировщик моста в лодке становится под своим мостом, когда по нему начинается движение. Он отвечает за своё детище буквально своей головой.

Нет, я не ожидал ничего такого. Моста до Валдая всего два. Стальные, кроткие, на каменных опорах. Всё проверено и перепроверено сто раз. Но, как сказал один высокий чиновник в одном известном фильме: «У кого из нас мост не падал»?

Всяко бывает.

Машинисту и кочегару мы мешаем, конечно.

Но, мы тут недалеко. От силы пятнадцать-двадцать минут пути. С ветерком поедем, прохладцей. Так июль. Солнце в зените. Зато и машинист, и кочегар, не будут забыты. Отец будущего фельдмаршала и муж Яры тоже.

Да и ей перепадет на булавки.

НОВГОРОДСКАЯ ГУБЕРНИЯ. ИМПЕРАТОРСКИЙ ПОЕЗД. 3 июля 1773 года.

Как устроена одёжная «молния»? Честно? Не помню. Помню, что принцип, как в птичьем пере, но как на практике? Три десятка лет я пытаюсь изобрести этот велосипед. Нет, я не зря прожил тридцать этих лет. «Молнию» таки создали. И не только электрическую имени Рихмана и Ломоносова. Но, и, в том числе, как застёжку. Выглядит она не так, как в моё время. Но, работает. Пока штучно и дорого.

В XVIII веке застёжку-молнию не создали, но в XIX веке были попытки разработать прототип этого изобретения. В 1851 году Элайя Хоу, изобретатель швейной машины, получил патент на «непрерывную застёжку для одежды». Разработка представляла собой две металлические полосы с крючками и петлями, которые соединялись с помощью особого приспособления, напоминающего по форме зажим. Первоначальный вариант застёжки-молнии был объёмным и непрактичным в использовании, что объясняло отсутствие интереса к изобретению со стороны потребителей и производителей. В итоге Хоу отказался от развития своей идеи.

Вроде понимаю, знаю, как, но…

Впрочем, и сам велосипед массово произвести разорительно. Чудовища, внешне схожие с «лисапетом», стоят уйму денег. Как и многое из того, что я пытаюсь внедрить. Каучука толком на шины нет. Гадкость наших дорог мы компенсируем рессорами, кои научились делать весьма недурственно. Но…

Прогресс идёт. Трубы нужного диаметра научились лить, подшипники освоили, цепи, смазку подобрали… Но трубы вот как меж собой крепить? Проще уж как в самобеглой коляске Кулибина: деревянный кузов, рычажная передача и пара слуг сзади для быстрого движения. Велосипед же на болтах тяжел и не дёшев. И пока по всему хуже лошади и гужевого транспорта.

Нет в общем смысла. И рынка нет. Платежеспособного. Хотя, те, кто может себе позволить, будут платить очень дорого. Чисто ради понтов. Но, это всё равно штучный товар на уровне большой мастерской. Хотя мы и именуем её «Санкт-Петербургской фабрикой велосипедов и самодвижущихся колясок общества на паях 'Полярная звезда».

ОЧЕНЬ дорого, но заплатят.

Таких мало. Всегда.

Эксклюзив.

Как в моё время платили за самый модный спорткар последней модели. Или как за собственную конюшню с элитными лошадьми и выгоном. Или за исключительную ювелирку. Что, мол, могут себе позволить и показать статус.

Остальным и не надо.

Или вот крестьяне. Крепостные.

Освободить? Отличная тема? Прогрессивная?

— Пап, — торжествующе, — шах тебе!

Киваю.

Павел доволен. Он не знает, что я сейчас думаю не о шахматах, а об освобождении крепостных. Нет, вообще, знает, не знает, что в данную конкретную минуту.

Мы в шахматы играем.

Точнее он играет. А я на автомате фигуры двигаю. Задумался.

Несправедливо ведь. Несправедливо что я один на это отвлекаюсь.

Почему и сына этим не отвлечь? Пусть уж на пару со мной поразмышляет.

— Что думаешь об освобождении крепостных?

Сын хмурится.

— Мы точно хотим этого? Зачем нам?

Мы не в первый раз дискуссии разводили на эту тему. Позицию Цесаревича я знал. «Зачем это помещикам?» «Зачем это самим крепостным?» «Зачем это России вообще?» И финал: «Опасная тема».

Лина тоже была полна скепсиса на сей счёт. Сделать так в Дармштадте или в Бранденбурге она считала хорошим для монархии Просвещённой. И моё царствование таковым считала. После тридцати лет в России жена моя могла трезво на русское общество смотреть. Особенно «благородное». Потому благоверная моя Императрица Екатерина Алексеевна считала, что спешить не стоит и нужно сначала дворян наших и промышленников «просветить». Что бы они сами из этой просвещённости пожелали крестьян освободить. Чтобы поняли, что свободный наёмный работник им принесёт больше прибыли. Оттого и нужно больше тратить на образование…

Старшая сноха вообще считала «раскрепощение крестьян» моей блажью. Нет, Екатерина Романовна тоже была женщина просвещённая. Но пребывала в уверенности, что крепостное устроение для крестьян и помещиков исключительно взаимовыгодно. Эксцессы вроде Салычихи конечно имеют место быть. Но, это, мол, проистекает от личной душевной болезненности и крайне редко. Большая же часть наших рабовладельцев по мнению жены Павла — богобоязненно и своих крестьян почем зря не секут, даже защищают от произвола чиновничества. И вообще! Собственность дает автономию от государства и способствует свободе мысли и прогрессу. Потому — незачем с раскрепощением крестьян спешить. Надо обучить и воспитать готовые к этому поколения… Так что моя невестка, что бывает редко, была целиком согласна со своей свекровью в первоочерёдности «Просвещения». И, конечно, внушала мужу нужные мысли.

Клавдий Васильевич Лебедев: Продажа крепостных с аукциона 1910 г.

И у меня не всегда были весомые аргументы за отмену крепостного права. Да и экономика пока не требует освобождения всех крестьян. Идеализмом же я не страдаю, а освобождение ради самого принципа освобождения… И пусть потом умрут сотни тысяч ради этого принципа? Или разорившийся помещик кинет бомбу? Или голодающие бывшие крепостные на вилы поднимут?

Так себе идея, прямо скажем.

Павел мои «за» и «против» тоже знал. Потому спорил аргументированно. Ну, как спорил. Мы говорили. Он и я обдумывали аргументы. Через какое-то время вновь возвращались к теме. Иной раз через неделю. Или через месяц.