Клоун (ЛП) - Юань Е - Страница 215

Деррик стоял перед ступенями. С покрасневшими глазами он неотрывно смотрел вперед — на родителей, лежащих в двух раздельных гробах.

В каменную плиту прямо перед ним был воткнут простой серебряный прямой меч. Лезвие едва заметно подрагивало в такт раскатам грома, которые то и дело сотрясали здание.

Супруги Берг в гробах еще не были мертвы. Они изо всех сил таращили глаза, то прерывисто, то тяжело и судорожно хватая ртом воздух. Но в глазах некоторых присутствующих было кристально ясно: искра их жизней необратимо, неудержимо угасает.

— Деррик, сделай это! — низким голосом произнес старец в длинной черной мантии, опирающийся на крепкую трость. Он смотрел на юношу, чье лицо исказила гримаса невыносимой муки.

— Нет, нет, нет! — русоволосый Деррик отчаянно замотал головой. С каждым словом он отступал на шаг назад. В конце концов из его груди вырвался истошный, разрывающий сердце и легкие крик.

Бум!

Старец с силой ударил тростью о пол:

— Ты хочешь, чтобы весь город отправился в могилу следом за твоими родителями⁈

— Тебе прекрасно известно: мы — покинутый богами народ тьмы. Наш удел — выживать в этих проклятых землях. Все мертвецы здесь неминуемо обращаются в ужасающих злых духов. И этот процесс невозможно обратить вспять никакими методами… кроме одного! Лишь кровный родственник должен собственными руками оборвать их жизни!

— Но почему⁈ Почему⁈ — в слепом отчаянии прошептал Деррик, мотая головой. — Почему нам, жителям Города Серебра, с самого рождения уготована участь стать убийцами собственных отца и матери…

Старец прикрыл глаза, словно воскрешая в памяти собственные пережитые трагедии:

— Такова наша судьба. Таково проклятие, которое мы несем на своих плечах. Такова воля богов…

— Достань меч, Деррик. Это высшая дань уважения твоим родителям.

— А после, когда ты успокоишься, ты сможешь попытаться стать Воином Божественной Крови.

Берг, лежащий в гробу, попытался что-то сказать. Его грудь тяжело вздымалась, но из горла вырывался лишь глухой, булькающий хрип.

Деррик сделал над собой колоссальное усилие. Шатаясь, он подошел к серебряному мечу и дрожащей правой рукой потянулся к рукояти.

Ледяной холод металла обжег ладонь, отдавшись в самом мозгу. Это чувство мгновенно напомнило ему о кровавом льде, который отец приносил с охоты. Одного лишь куска размером с ладонь хватало, чтобы в доме царила прохлада на протяжении нескольких дней.

Перед его мысленным взором бесконечной чередой замелькали образы: строгий отец, обучающий его искусству фехтования; заботливый отец, отряхивающий пыль с его спины; нежная мать, штопающая старую одежду; бесстрашная мать, заслоняющая его собой от мутировавшего монстра; вся их семья, собравшаяся вокруг мерцающего пламени свечи, чтобы разделить скудную трапезу…

— У-у-у… — из его горла вырвался низкий, сдавленный до предела стон. Правая рука резко напряглась, и он с силой выдернул прямой меч из камня.

Топ! Топ! Топ!

Низко опустив голову, он бросился вперед. Вскинув клинок высоко над собой, он с сокрушительной силой вонзил его вниз.

— А-а-а! — под этот душераздирающий вопль брызнула горячая кровь. Алые капли окропили лицо Деррика, заливая ему глаза.

Сквозь кровавую пелену, застилающую взор, он выдернул меч и вонзил его в соседний гроб.

Острый металл с влажным хрустом прошил плоть. Деррик разжал пальцы и, пошатываясь, выпрямился.

Он не стал заглядывать в гробы. Словно спасаясь от стаи преследующих его злых духов, он, спотыкаясь, выбежал вон из зала морга. Его кулаки были сжаты до побеления костяшек, а челюсти стиснуты так сильно, что скрипели зубы. Слезы, струящиеся по щекам, размывали кровавые пятна, оставляя на лице бледные дорожки.

— Эх… — наблюдавший за этой сценой старец лишь тяжело вздохнул.

Вдоль широких улиц Города Серебра возвышались ряды каменных колонн. На них висели фонари с незажженными свечами внутри.

На здешних небесах не было ни солнца, ни луны, ни звезд. Лишь вечный, непроглядный мрак, то и дело разрываемый ослепительными вспышками молний.

Освещаемые лишь этими сполохами, жители Города Серебра передвигались по погруженным в сумрак дорогам. Те несколько часов в сутки, когда гроза утихала, они считали тем самым легендарным, истинным «вечером». И именно в это время им приходилось зажигать свечи, чтобы разогнать тьму, осветить город и вовремя заметить крадущихся во мраке монстров.

Деррик брел по улицам с остекленевшим взглядом, совершенно не задумываясь о том, куда идет. Ноги сами принесли его прямо к порогу родного дома.

Достав ключ, он снял навесной замок и толкнул дверь. Взору предстала до боли знакомая обстановка, но… его не встретил ласковый, полный заботы голос матери. И отец не стал отчитывать его за то, что он бродит где-то допоздна. Дом встретил его лишь оглушительной, мертвенной пустотой и холодом.

Деррик с силой стиснул зубы. Быстрым шагом он прошел в свою комнату и вновь вытащил на свет хрустальный шар. Тот самый шар, который, по словам отца, использовался для жертвоприношений богам в давно сгинувшем городе-государстве.

Упав на колени перед артефактом, он принялся молиться. Без малейшей надежды в душе, захлебываясь от невыносимой боли, он зашептал:

— О, великое божество, молю, обрати Свой взор на эти покинутые Тобой земли…

— О, великое божество, молю, позволь нам, народу тьмы, сбросить с себя это проклятие судьбы…

— Я готов принести в жертву собственную жизнь, готов омыть алтарь своей кровью, лишь бы заслужить Твою милость…

…

Раз за разом он повторял эти слова. И когда отчаяние окончательно захлестнуло его, а он уже собирался подняться с колен, в кристально чистых глубинах шара внезапно вспыхнул сгусток багрового света!

Этот свет хлынул вперед, словно бурный поток, в мгновение ока поглотив Деррика с головой.

Едва к нему вернулась способность мыслить, он обнаружил себя стоящим внутри величественного дворца, своды которого подпирали гигантские каменные колонны. Прямо перед ним тянулся древний, испещренный временем длинный бронзовый стол. А по ту сторону стола восседал силуэт, с ног до головы укутанный густым серым туманом.

Вокруг царила лишь абсолютная, бескрайняя пустота. Дно этого мироздания тонуло в море серо-белой дымки, в которой то и дело вспыхивали иллюзорные, темно-красные сгустки света.

В душе Деррика внезапно затеплилась крошечная искра, имя которой было «надежда». С растерянностью и благоговейным трепетом он уставился на восседающую на возвышении фигуру:

— В-вы… вы — божество?

Едва слова сорвались с губ, как он вспомнил строчку из священных текстов Города Серебра и поспешно опустил голову. Эта строчка гласила: «Не смей смотреть прямо на бога!»

Клейн откинулся на спинку кресла и сцепил пальцы в замок. С абсолютно расслабленным, непринужденным видом он ответил ему на языке гигантов:

— Я не божество. Я лишь Шут, питающий глубокий интерес к тайнам древней истории.

Незаметно дважды сомкнув левые зубы еще до начала разговора, Клейн сквозь Духовное зрение уже успел разглядеть ауру юноши. Цвета, перетекающие от глубин Эфирного тела к поверхности Астрального, были пестрыми и хаотичными, лишенными какого-либо единства.

А это означало лишь одно: стоящий перед ним парень еще не стал Потусторонним.

«Шут…» — Деррик словно пробовал это слово на вкус. Выдержав долгую паузу, он с трудом выдавил:

— Кем бы вы ни были — божеством или Шутом, — моя мольба остается неизменной! Я хочу, чтобы все жители Города Серебра сбросили с себя это проклятие судьбы! Я хочу, чтобы на нашем небе взошло… взошло то самое солнце, о котором пишут в древних книгах! И… и если это в вашей власти, я умоляю воскресить моих родителей!

«Эй, притормози, я тебе не джинн из волшебной лампы…» — Клейн расцепил пальцы и с легкой усмешкой произнес:

— И с какой стати я должен тебе помогать?

Деррик опешил. Лишь спустя долгую минуту он пробормотал:

— Я… я отдам вам свою душу. Я готов омыть ваш алтарь своей кровью.