На качелях. Радость моя. - Романова Светлана - Страница 10

— У нас есть эксклюзивный дистрибьютор. Весь рекламный бюджет распределяется совместно с ним. Мы ежемесячно перечисляем на их счет определенную сумму.

— Да, но в этом и кроется проблема! — я попыталась вклиниться, но Темур оборвал меня:

— И наш договор сроком на весь календарный год не подлежит расторжению.

На дворе стоял июль. Доля рынка падала двенадцать месяцев подряд. Стало тоскливо: до зимы «Акваклин» не доживет. Наталья и Олег молчали, как рыбы.

— А возможно что-то сделать? — с тоской спросила я.

— Конечно! — с энтузиазмом воскликнул Темур. — Завтра мы поедем на встречу с нашим дистрибьютором, познакомитесь и обсудите совместные акции.

Я с удивлением взглянула на него:

— Завтра? Сегодня пятница.

— Да, наши регулярные встречи с дистрибьютором проходят в субботу. В рабочие дни и руководство, и торговые представители экстремально загружены.

Я ошарашенно промолчала. За всю десятилетнюю карьеру мне ни разу не приходилось выходить на работу в субботу ради рядовых совещаний. Иногда в периоды авралов, когда требовалось срочно закончить отчет или доделать презентацию, мы трудились в выходные. Но любые встречи — и с партнерами, и с агентствами — всегда назначались исключительно на рабочее время.

Я вышла из кабинета совершенно обескураженная. Во-первых, у нас с Димой были свои планы. А во-вторых — и это стало главной причиной расстройства — я поняла: сделать ничего невозможно. Мои цифры и графики тут никого не интересовали. Умирающий бренд тоже вызывал у всех полнейшее равнодушие. Непонятной оставалась собственная роль в этом спектакле, где остальные прекрасно знали сценарий пьесы.

Впрочем, и до меня начало кое-что доходить. Стало ясно: меня наняли с единственной целью — чтобы послушно выполняла все указания тирана, не задавала лишних вопросов и безропотно принимала на себя удары за агонию бренда.

Но быть терпилой я не желала. Тут начальство просчиталось. В моем характере есть довольно скверная черта: когда меня заставляют делать то, с чем не согласна, поступаю ровно наоборот. Не считаю это достоинством — из-за подобного упрямства я часто попадала в неприятные ситуации. И в этот раз не ждала от своего сопротивления ничего хорошего. Народная мудрость здесь категорична: «Нельзя писать против ветра». Было бы гораздо легче подчиниться и смириться, продолжая получать внушительную зарплату. Такую долю выбрали для себя Наталья и Олег.

Но я не могла отступить. Закусила удила, вожжа попала мне под хвост — меня было не удержать.

Хрустальная башня. Июль 2002.

Друзей у Димы осталось немного. Когда-то их было гораздо больше, но жизнь постепенно всех развела. Кто-то остался в Германии, где он провел более десяти лет. Лучший друг уехал в Америку. Еще один трагически погиб. Были и отношения, которые со временем незаметно трансформировались: один из товарищей по архитектурному институту стал его начальником — и вместе с иерархией дружба сразу сошла на нет. Поэтому появление в нашей жизни его однокурсницы Анаит стало настоящим событием.

Произошло все совершенно случайно. Анаит разыскивала Диму, чтобы проконсультироваться по какому-то вопросу. Услышав ее голос, он обрадовался и тут же пригласил ее к нам в гости. Анаит пообещала заскочить этим же вечером.

Она позвонила снизу, из машины.

— Доставка приехала! — весело объявила она. — Спускайтесь помогать!

Анаит поразила меня своей щедростью. Она привезла бутылку дорогого коньяка, коллекционное вино, торт из престижной кондитерской, шоколадные конфеты, по килограмму клубники и черешни — и еще какие-то пакеты. Когда они с Димой, пыхтя, поднялись на наш пятый этаж со всеми этими сумками, я ахнула.

Мы с Анаит поразительным образом совпали: и по легкости характера, и по смешливости, и по какой-то пулеметной скорости речи. Правда, в тот вечер в основном говорила она. Причем рассказывала о моем собственном муже вещи, о которых я не подозревала. Например, я впервые услышала, что Дима когда-то спроектировал в Париже торжественный зал заседаний совета директоров для известного дома моды. Потом выяснилось, что в студенческие годы он выиграл первую премию на международном конкурсе в Японии. Меня поразил еще один факт. Три Димины работы приобрел Русский музей — и они находятся в государственном собрании Петербурга, в разделе архитектурной графики.

Я была совершенно потрясена.

— Дима! — обратилась я к мужу. — Почему ты никогда мне об этом не рассказывал?

Он пожал плечами.

— Почему же, рассказывал. Ты, наверное, не обратила внимания.

И, честно говоря, в этом была доля истины. В начале нашего знакомства Дима обрушил на меня такой объем историй, фактов и воспоминаний, что я действительно могла многое пропустить. К тому же тогда я была излишне занята внутренней борьбой — со своим комплексом неполноценности и нежеланием показаться несведущей перед столь высокообразованным собеседником, в которого втрескалась по уши.

Анаит увлеченно складывала эти детали в одну ослепительную картину. И Дима, подсвеченный ее восторгом, предстал передо мною более удивительным, ярким и талантливым. Слушая ее, я ловила себя на том, что начинаю восхищаться мужем сильнее — заражаясь ее пылом.

Хотя Анаит обладала бесспорной привлекательностью, особым восточным шармом и смотрела на Диму влюбленными глазами, ревности я не испытывала. Ни секунды не сомневалась: Дима полностью в моей власти. Впрочем, и я принадлежала ему без остатка. Мы словно читали мысли друг друга.

Анаит рассмеялась и сказала:

— Ты знаешь, а ведь вообще-то я Диме обязана своим дипломом!

Я недоверчиво посмотрела на нее, и она продолжила свою историю.

Анаит получила техзадание, где были указаны адрес объекта, список обязательных помещений с метражом и назначение — «Общественно-деловой центр». Сначала ей казалось, что страшно повезло с руководителем. Настоящее светило: академик, народный архитектор СССР, почетный председатель международного архитектурного союза, лауреат Ленинских и Государственных премий, чье имя произносилось с благоговением. Это казалось невероятным успехом!

На подготовку отводилось полгода. Анаит расположилась в выделенной аудитории и стала ждать визита наставника. Но что-то пошло не так. Другие кураторы заглядывали к своим подопечным ежедневно, но ее академик так ни разу и не появился. Вероятно, преподавание служило для него лишь довеском к регалиям, и студенты его совершенно не интересовали. Анаит была вся на нервах: время утекало, а она не начала обсуждения.

Прошел месяц, когда наконец состоялась их единственная встреча. Светило неспешно вплыло в комнату, где Анаит сидела в окружении десяти подрамников с натянутыми на них девственно чистыми листами ватмана. Она вскочила навстречу, надеясь получить ценные указания по разработке и подаче проекта.

Мэтр некоторое время молча ее рассматривал. Потом вальяжно приоткрыл полу своего элегантного фирменного пиджака. Анаит с замиранием сердца следила за его жестом, ожидая, что он извлечет оттуда нечто, способное воплотиться в блестящие идеи. Но почетный председатель ткнул пальцем в лейбл на изнанке и важно изрек:

— Кристиан Диор.

И произнес эти два слова так, будто дал исчерпывающую консультацию. Больше никаких указаний не последовало. Так же неторопливо он повернулся и величественно удалился в светлую даль.

Анаит осталась стоять совершенно ошеломленная. Она ясно осознала: помощи не будет, и громко зарыдала.

В этот момент мимо по коридору проходил Дима. Он заглянул внутрь.

— Что случилось? Почему ты плачешь?

Анаит в отчаянии поделилась, что осталась без руководства и совершенно не понимает, что делать.

Дима выслушал и весело заметил:

— Так это же везуха! Идеальная ситуация. Никто не будет мешать тебе и диктовать свои ограничения.

— Дима, какие ограничения… Я не знаю, с чего начать… — всхлипывала она.

Дима махнул рукой:

— Отлично, полная свобода творчества! Смотри. Сейчас я набросаю несколько эскизов, а ты выберешь вариант.