Ведовская. Говорящая с тенями - Лерн Анна - Страница 5

Я стянула с себя мешок, подошла к бочке, зачерпнула воду деревянным ковшом и плеснула на лицо. Господи, какое блаженство. После чего облилась полностью и, намылившись, начала яростно тереть кожу мочалкой до красноты, до боли, словно пытаясь содрать с себя этот безумный день.

Сейчас приведу себя в порядок и разберусь, что это за место и как отсюда выбраться.

Глава 4

Я сняла с гвоздя рубаху и натянула на себя. Она была длинной — до самых щиколоток, из сурового полотна. На ноги натянула чуни, найденные у лавки, нечто вроде тапочек из мягкой, отлично выделанной кожи. Обувь села как влитая.

- Странно, - прошептала я, оглаживая грубую ткань. - Рубаха явно женская. Для кого её здесь приготовили? Точно секта!

На подоконнике лежал деревянный гребень, и я принялась распутывать им свои колтуны. А потом увидела небольшое запотевшее зеркало в потемневшей оправе, приткнувшееся на стене у двери.

Я провела ладонью по стеклу, стирая капли пара. Из глубины зеркала на меня взглянула женщина. Это была я. Определённо я. Те же скулы, тот же подбородок, та же небольшая горбинка на носу… Но что-то неуловимо изменилось. Лицо казалось чище, мои обычные серые глаза сейчас горели каким-то нездешним светом, их цвет стал насыщенным, как предгрозовое небо. А волосы? Вечное «сено», которое я обычно затягивала в тугой узел или хвост, сейчас рассыпалось по плечам тяжёлым густым водопадом, переливаясь медью и золотом даже в тусклом свете бани.

Но самое главное – шрамы! Я машинально коснулась виска. Там, под волосами всегда был рваный шрам от той самой детской травмы. Он был моей картой памяти, напоминанием о коме. Я провела пальцами по коже. Гладкая… Абсолютно гладкая.

Мне нужны ответы. Срочно. Сейчас же!

Я решительно толкнула дверь и вышла из бани.

Отец Зосима сидел на длинной скамье у входа, сложив сухие ладони на набалдашнике своего сучковатого посоха и опершись в них подбородком. Я пристроилась рядом и замялась, подбирая слова:

- Дедуль... Какой сейчас год?

- От сотворения мира-то? - старик медленно повернул ко мне голову. - Или от Рождества Христова? Коли, по-вашему, по-светскому... тысяча восемьсот восемьдесят третий, милая.

Мир вокруг меня на мгновение качнулся.

- Что? Да этого просто не может быть…

- Знаю, знаю, что не веришь, - мягко, почти ласково перебил он. И в этом было что-то пугающее. - Ничего... всё придёт. И разум смирится, и душа привыкнет. Всё устроится, Татьяна. А сейчас пойдём, — он тяжело поднялся, опираясь на посох. - Тебя важный человек ожидает. Заждался уже, поди.

- Какой ещё человек? – настороженно поинтересовалась я.

Старик только хмыкнул, не оборачиваясь:

- Иди, не егози.

Мы подошли к дому, который стоял чуть поодаль от остальных, и отец Зосима мягко подтолкнул меня в спину:

- Иди, дочка. Тебе туда.

Я поднялась по ступеням и, еле сдерживая дрожь, вошла внутрь. В почти пустой комнате у окна стоял мужчина в чёрном сюртуке. На фоне грубо отёсанных бревенчатых стен его фигура казалась вопиющим диссонансом. Он медленно обернулся. Немолодой, с печатью канцелярской бледности на лице и комично оттопыренными ушами, он напоминал классического «человека в футляре». Серый, незаметный функционер, идеальная шестерёнка бюрократической машины. Но стоило незнакомцу посмотреть на меня, как эти иллюзии рассыпалась в прах.

В его глазах жила власть. Абсолютная, холодная, как вечная мерзлота. Казалось, что мужчина не просто смотрит на меня, а считывает информацию, сортирует факты и складывает в незримую папку своего разума.

- Кто вы? – я настороженно наблюдала за ним.

Незнакомец направился ко мне. Движения его были скупыми, лишёнными суеты. Он склонил голову с какой-то леденящей душу отстранённостью.

- Разрешите представиться. Обер-прокурор Святейшего синода и личный порученец Его Императорского Величества Александра Третьего. Действительный тайный советник Константин Петрович Победоносцев.

- Очень приятно, - в моей голове была настоящая каша. Порученец Его Императорского Величества? Что за игры здесь ведут эти люди? Может, типа тех, кто бегает по лесам, представляя себя эльфами? Я не сдержала смешка. – Я - Татьяна из будущего.

- Вам кажется, что это нелепая шутка? Мистификация? – понимающе улыбнулся Победоносцев. – Присаживайтесь, Татьяна. Сейчас всё обсудим.

Он указал мне на стул, стоящий у грубо сколоченного стола, и я послушно присела. Как бы мне ни хотелось держаться за свою версию, интуиция кричала, что происходящее реально.

Победоносцев остановился прямо у меня за спиной. Затылок стало покалывать.

- Вы здесь не просто так, Татьяна. Можно сказать, ради вас... и таких, как вы, само мироздание было подвергнуто своего рода хирургическому вмешательству. Вас выдернули из вашего «завтра» и поместили в наше «сегодня». Это потребовало колоссальных усилий… Вы должны послужить империи.

Я медленно повернула голову и встретилась с его пристальным взглядом.

- Послужить империи? Вы серьёзно? И когда это я ВАМ задолжала?

- Более чем серьёзно, - обер-прокурор чуть наклонился, его лицо оказалось в нескольких сантиметрах от моего. - Нам нужны те, кто видит больше, чем обычный обыватель. Те, чей разум настроен на иную частоту. Скажите, Татьяна... какие у вас есть необычные способности?

- Никаких, - я пожала плечами, отворачиваясь от него.

В голове стояла звенящая, почти пугающая тишина. Моё «радио» молчало. Но вываливать все подробности своей биографии, включая диагнозы и галлюцинации, этому человеку я не собиралась.

Победоносцев издал короткий сухой смешок.

- Скромность - добродетель, но в вашем случае она неуместна, барышня, - его голос прозвучал прямо над моим ухом.

- Вы ошибаетесь, Константин Петрович. Я обычный человек.

Обер-прокурор ничего не ответил. Я слышала только его ровное дыхание за своей спиной. А потом раздался шёпот. Тихий, хриплый, наполненный такой нечеловеческой обидой, что у меня перехватило дыхание.

- За что он меня так? Я же хотел корову украсть, чтобы дети не голодали...

Чего? Что он несёт?

- Обухом по голове… Не вижу ничего… кровь глаза застит… Помоги… Расскажи всем… Меня убил…

- Вы в своём уме?! Какая корова?! Кто кого убил?! - я резко развернулась. Победоносцев стоял в двух шагах от меня. В его правой руке был деревянный крест на обрывке верёвки. А на губах играла насмешливая улыбка.

- Я ничего не говорил, Татьяна. Этот крест был снят с убитого крестьянина три дня назад в соседней губернии. Жандармам так и не удалось найти свидетелей. Я лишь убедился, что вы обладаете даром говорить с мёртвыми. Так что придётся вам сотрудничать с нами. Обратно вернуть вас уже никто не сможет.

Победоносцев спрятал деревянный крест в карман своего сюртука.

- Поймите свою ситуацию правильно, барышня… У вас нет выбора. В этом мире вы никто. У вас нет имени, нет семьи, нет документов, подтверждающих ваше существование. Любой городовой сочтёт вас бродяжкой или, что еще хуже, душевнобольной.

Он замолчал, давая мне возможность прочувствовать перспективу. А я смотрела на свои руки, лежащие на коленях. Чистая кожа, никаких шрамов. Я была физически совершенна и абсолютно беззащитна.

- Вы же не хотите остаться без поддержки в мире, который к вам не просто чужд, а враждебен? - мягко, почти по-отечески продолжил обер-прокурор. - Под моим личным покровительством вы получите всё: кров, защиту, статус. Взамен я прошу лишь об одном - чтобы ваш дар работал на благо престола.

- А если я откажусь? – я с вызовом взглянула на него.

Победоносцев позволил себе едва заметную усмешку.

- Татьяна, вы только что вышли из бани в одной исподней рубахе. Вы не знаете ни дорог, ни людей, ни того, что за пределами этого скита вас ждёт патруль, который подчиняется лично мне. Выход отсюда только один - в новую жизнь. Или в небытие. Вы умная женщина. Сделайте рациональный выбор.