Сводные. Свободный Мерзавец! Хочу тебя - Леманн Анастасия - Страница 2

Малышка простодушно улыбалась им всем. А я видела их глаза. Сколько в них было холодного презрения. Сколько готовности возненавидеть нас за один только факт нашего появления. По одним этим взглядам можно было заранее, как по нотам, прочитать, кто из них как будет к нам относиться и сколько крови выпьет.

— Проходите, садитесь. Девочки ведь любят фруктовый салат?

Хозяйка дома, Лейла, обвела нас изучающим, холодным взглядом, под которым хотелось стать меньше. Малышка не слезала с рук отца, чем явно раздражала второго малыша, а я молча опустилась на стул. На столе было столько всего, что у сестры разом загорелись глаза. Мама всегда старалась нас баловать, как могла, хоть и получала скромную учительскую зарплату, но такого изобилия у нас, конечно, отродясь не водилось.

— Ешь, не торопись, — тихо шепнула я Натусику, которая уже потянулась пухлой ручкой к горке пирожных.

На секунду я столкнулась взглядом с тем парнем. Красивый, этого у него не отнять. Только красота была холодной и острой, как лезвие хорошего ножа.

— Да пусть ест, где она ещё такое попробует, — лениво протянул он, откинувшись на спинку стула и покачиваясь. — Нищие ведь так не питаются. Они, наверное, один пустой горох хлебали. В этом я даже не сомневаюсь.

И заржал. Противно, сыто, очень довольный собственным остроумием.

У меня потемнело перед глазами. Какого чёрта этот лощёный мажор смеет нас оскорблять. Да, мы жили скромно. Очень скромно. Но нищими мы никогда не были и руку никогда не протягивали. Жили бедно, считали каждую копейку до зарплаты, но не побирались. Никогда и нигде.

— Даня. — Лазарев бросил на сына короткий уничтожающий взгляд, но того было уже не остановить.

— А что я такого сказал? Я не прав, что ли? Ты на них погляди, на обеих. Две оборванки. Малая ладно, не понимает ещё ничего, а вот эта приживалка всё прекрасно понимает.

— Даня! — Лазарев хлопнул широкой ладонью по столу так, что жалобно звякнули приборы и подпрыгнул бокал. — Ты Колю хоть пожалей, он-то тут при чём! Что ты при ребёнке устраиваешь!

Малыш испуганно вжался в холёную мать, и красивое лицо Лейлы исказилось неприязнью. Она ненавидела и меня, и Натусика, это было написано на её лице крупными, несмываемыми буквами.

— Вот именно, ребёнка не пугай, — холодно процедила она. — Это его дом, между прочим, и он твой законный сын. А этих ты мог пристроить куда угодно, Яр. В другое место. Зачем ты притащил их сюда?

Она подхватила сына на руки и стремительно вышла из-за стола, цокая каблуками по плитке. Я сидела с идеально прямой спиной и кожей ощущала тяжёлый, презрительный взгляд парня. Какие у него ледяные глаза. Вроде ведь всё при нём: родители при больших деньгах, сам красив, здоров, молод. С такими деньгами девушки должны виться вокруг роем. Откуда же в нём столько чёрной злости. Неужели в детстве так сильно недолюбили, что теперь он мстит за это всему миру без разбора.

— Слушай, а ты чего не ешь? — снова подал он голос. — Вилка в левой, нож в правой. Или мамка дома не научила, как приличные люди едят?

Это было уже слишком. Я вскочила раньше, чем успела о чём-либо подумать, и с размаху влепила ему пощёчину. Звонкую, на всю гостиную.

— Моя мама в могиле, — отчеканила я, глядя ему прямо в его пустые глаза. — И не смей, ублюдок, открывать о ней свой поганый рот. Ты её следа на земле не стоишь.

Он вскочил в ответ, опрокинув стул. Щека стремительно наливалась багровой краснотой. По его ошарашенному лицу было видно: его впервые в жизни кто-то посмел вот так публично поставить на место.

— Ты пожалеешь об этом, чучело, — выдавил он сквозь зубы.

— Уже жалею, что родилась в одном мире с такими, как ты, — ответила я и села обратно.

* * *

Вечером я сидела на полу детской и смотрела, как Малышка возит по ковру свою единственную старую куклу. Мама целый год потихоньку откладывала на этого пупса, копила с зарплаты, отказывая себе. Светящихся единорогов и модных кукол, о которых сестра робко мечтала, мы тоже не могли себе позволить. Не всем выпадает родиться с золотой ложкой во рту, как этому Дане.

Мне было пятнадцать, когда в наш забытый богом посёлок приехал с проверкой его отец. Увидел маму, и закрутилось. Мне это страшно, до слёз не нравилось. Я слишком хорошо знала свою маму, добрую, мечтательную, безнадёжно доверчивую. А по посёлку тут же поползли липкие слухи, что приезжий-то женат. Что попользуется местной учительницей и укатит обратно в свою столицу.

Мама очень сильно переживала, когда он уехал, не сказав ни слова. А потом её начало мутить по утрам. В маленьком посёлке ничего не утаишь, скоро стал заметен живот, и не обсуждал её разве что ленивый. Я кидалась на её защиту с яростью молодой собаки, готова была заткнуть рот любому, кто открывал его в мамину сторону.

Через девять месяцев на свет появилась Малышка, наше общее солнышко, наша радость. Мы были счастливы так, будто весь мир принадлежал нам двоим, точнее уже троим. И плевать было на пересуды за спиной.

* * *

Несколько лет мы прожили по-настоящему хорошо. Мама работала в школе, я училась, успевала по дому и забирала Натусика из яслей, и все там в ней души не чаяли. А когда сестре исполнилось два, мама встретила его. Владимира.

Он много курил дешёвые сигареты, любил крепко выпить и был полной, абсолютной противоположностью тихой, светлой Жене. Как он сумел усадить её за рюмку, не понял никто в посёлке. Скромная учительница начальных классов покатилась под откос с пугающей, неправдоподобной быстротой. Чего я только не делала: умоляла, плакала, выливала водку в раковину, прятала бутылки по сараям. Приходили даже из органов опеки, составляли акты, но и это ровным счётом ничего не изменило.

А потом случилось то страшное, о чём я до сих пор не могу вспоминать без дрожи. Отчим стал ко мне приставать. Я в тот же вечер всё рассказала маме. Она долго молчала, только смотрела на меня странным, виноватым, потерянным взглядом. А когда я вернулась домой с фермы, где подрабатывала после уроков, я нашла её на кухонном полу. Без сознания, в крови. Скорая ехала из райцентра больше часа и не успела. Мама умерла от внутреннего кровотечения. Её забил насмерть тот, кого она сама, по доброте и слабости, впустила в наш дом и в нашу жизнь.

— Дина.

Я вздрогнула всем телом и подняла глаза. Передо мной стоял Ярослав Владимирович. На его усталом, помятом лице лежала тень настоящей, неподдельной боли.

— Дина, нам нужно поговорить. Это очень важно. И прости меня. За всё прости, девочка.

Я молча кивнула и покосилась на Малышку. Сестра играла, ни о чём не подозревая, и до сих пор по нескольку раз на дню спрашивала, когда же приедет мама. А мама не приедет уже никогда. И я не знала, какими словами однажды придётся ей это объяснить.

* * *

ГЛАВА 2.

ДАНИИЛ

Сука. Противная белобрысая крыса. Ненавижу.

Я молотил по тяжёлой груше со всей злости, на какую был способен, и видел перед собой её серые, с холодным голубым отливом глаза. Красивая, чёрт бы её побрал, этого не отнять. Но посмела при всех поднять на меня руку. Ещё не родилась на свет та, что поднимет на меня руку и не пожалеет об этом до конца дней. Я прищурился, сжал кулаки в перчатках до хруста в костяшках. Кто она вообще такая, эта деревенская приблуда. Никто. Пустое место. Я ей устрою такую жизнь, что она сама взвоет и попросится обратно в свой свинарник.

— Ты со мной сегодня или как?

Тимур, мой лучший друг с самого детского сада, привалился плечом к стене и лениво следил за мной. Лицо у него было кислое, недовольное.

— А чего она вообще с нами потащится? — Он скривился. — Ты прикалываешься, что ли?

— А куда я денусь. — Я опустил руки, тяжело дыша. — У отца на дне рождения она будет торчать, как родная. Мы же теперь, мать его, одна большая счастливая семья. Так что и эта лохушка должна быть.

— Слушай, чел. — Тимур понизил голос, оглянувшись на пустую раздевалку. — У тебя батя нормальный мужик, реально нормальный. Может, не стоит его так злить? Ты вообще хоть примерно представляешь, во что мы влезем, если что-то пойдёт не так? Это тебе не лимонад в стакан плеснуть.