Лейкстоун. Спаси меня, если сможешь - Ривенс Сара - Страница 4

В ушах отдавался гул разговоров и грохочущей музыки. За последние недели я слишком привыкла к тишине дома. Я достала банку колы из ведра со льдом, и тут завибрировал телефон. На губах сама собой появилась улыбка.

Я подняла голову и огляделась, выискивая напарника по кайфу, с которым познакомилась на одной вечеринке года три назад. Коди учился на фотографа и подрабатывал дилером. Они с братом толкали лучшие вещества.

Глаза мои вспыхнули, когда я заметила его у лестницы.

– С возвращением, систер, – сказал он, сгребая меня в объятия. – И с прошедшим днем рождения.

– Я даже почти скучала, – призналась я, обнимая его в ответ. – Спасибо.

Я вообще не любила прикосновения – только если это Рокс, Коди или Тея. Меня напрягала сама мысль, что кто-то чужой может до меня дотронуться, но парадокс в том, что свою привязанность я выражала именно через прикосновения.

– Наверху есть свободная ванная, и музыка там потише. Идем?

Я кивнула и пошла за ним в маленькую темную комнатку, подсвеченную красным неоном. Коди закрыл дверь, приглушив шум, и мы с облегчением выдохнули. Я поставила сумочку на раковину, а Коди залез в ванну и приоткрыл крошечное окно, чтобы проветрить.

– Ну что, как прошли каникулы, Саймонс?

– Нормально, – ответила я, садясь к нему в ванну. – Пообщалась со сводной сестрой.

Красная подсветка в темноте, приглушенная музыка, только я и Коди, свежий воздух из окна. Не хватало лишь одного…

– Держи.

Я благодарно улыбнулась, взяла косяк, прикурила и глубоко затянулась. Тело постепенно расслаблялось, и я закрыла глаза, смакуя каждую секунду. Вечер начинался неплохо.

– Хочешь чего-нибудь еще? – осведомился Коди, показывая богатый набор дури, припрятанный в кармане.

В ответ я приподняла косяк. Он пожал плечами и проглотил таблетку, запив ее алкоголем. Потом откинул назад каштановые волосы и шумно выдохнул, глядя в потолок.

– Отца видела?

Я покачала головой и спросила, не глядя на него:

– А ты с матерью общался?

Их отношения были токсичными и пустыми.

– Нет, она со своей новой семейкой.

– Но ты хоть позвонил? Сказал, что год в универе закрыл?

– С хера ли звонить стерве, которая забила на меня, когда мне было восемь, – пробормотал он равнодушно. – На кой она мне?

Я кивнула. Мне бы тоже хотелось не зависеть от папы. Не вспоминать о нем, только когда прижмет. Просто… быть с ним в нормальных, человеческих отношениях.

– Бесит, что отец мне нужен, – проговорила я, выдыхая дым.

– Н-да, это отстой.

Дверь резко распахнулась, и ввалился какой-то парень. Его лицо почти целиком скрывал капюшон. Лишь несколько прядей выбивались над переносицей.

Он подошел к раковине. Я молча наблюдала за ним, не скрываясь, а он будто бы нас не замечал. Ни единого взгляда, даже мельком, в нашу сторону.

Коди, нахмурившись, наклонился вбок, пытаясь разглядеть его лицо. Когда незнакомец вышел, Коди прочистил горло и снова откинулся на бортик ванны, бормоча что-то нечленораздельное.

– Ты… Ты его знаешь?

– Нет, не знаю, – через секунду паузы ответил он, качая головой. – Я перепутал… Черт, я реально в хлам.

– С кем ты его перепутал? – не отставала я. – Он какой-то… странный.

– Мне вдруг показалось, что это один тип, который ошивался тут несколько лет назад, – уклончиво отозвался Коди, затягиваясь сигаретой. – Я чуть не протрезвел – решил, что его выпустили из тюрьмы.

– О ком ты вообще?

– Ты его не знаешь, тебя тогда еще здесь не было. Короче… забей. Хочешь…

– Но мне интересно! – перебила я, заметив, что он пытается съехать с темы.

Коди повернулся ко мне с хитрой улыбочкой, и я легонько ткнула его в плечо. Он любил подкалывать меня по этому поводу, но мужчины интересовали меня слабо, а женщины – никак. В отличие от Коди, которого привлекали и те и другие.

– Ты сам пустил слюну при мысли, что это он, – усмехнулась я.

– Ну вообще, да. Я этого чела видел всего один раз, а подсознание решило сохранить его навечно. Он реально красавчик.

Коди выпустил дым и сделал вид, будто роется в памяти. Через несколько секунд молчания он прошептал:

– Говорят, его зовут Лейкстоун.

Глава 3

«Бокс»

Следующий день Юинг, Нью-Джерси

– А ты не думала продавать фотки своих ступней на «Этси»?

– Да ну тебя.

Рокс пожала плечами и снова принялась красить ногти лавандовым лаком.

Мы пытались придумать какой-нибудь способ пополнить мой банковский счет, который вот-вот уйдет в ноль. Точнее, через три дня.

Впрочем, финансовая жопа пугала меня не так сильно, как письмо от администрации универа: если я вовремя не оплачу обучение, меня отчислят.

И разумеется, мой говнюк-папаша решил исчезнуть с радаров.

– Он тебе хоть ответил?

– На мои сообщения? Нет, ни слова, – выдохнула я, падая на зеленый диван. – Придется просить деньги у матери.

Меня заранее перекосило от этой мысли. Я терпеть не могла обращаться к ней за помощью – она еще сто лет будет меня попрекать, заодно добавляя, какой мой отец бесполезный и ничего для меня не делает.

Кайф неземной.

«Значит, я тебя кормлю, даю крышу над головой, одеваю, а теперь еще и за учебу платить? У тебя богатый отец, но все на мне!»

И опять, и снова – Эван Саймонс. Мой отец. Богатый бизнесмен, хотя я не в курсе, сколько у него денег. Они с мамой познакомились в больнице: он попал в аварию, а она за ним ухаживала. Он только начинал карьеру в бизнесе, а она недавно стала медсестрой. Вроде бы они любили друг друга. Короче, первые восемь лет жизни я только и слышала, как орет мать и огрызается отец, я видела их измены и постоянную ложь.

Два человека, обреченных калечить друг друга.

Мои родители не были созданы для родительства. Но, конечно же, они никогда бы в этом не признались. Я была папиной дочкой – больше всего на свете я нуждалась в его внимании. Помню, в детстве я даже предпочитала его маме. Но ту девочку он убил. От нее остались только воспоминания. Воспоминания, которые иногда казались ненастоящими.

Когда родители наконец развелись, я была уже достаточно взрослой, чтобы понимать каждое слово, сказанное при мне, хотя они и считали меня маленькой. Последние слова отца перед тем, как он ушел навсегда, навсегда же врезались мне в память: «Лора, я не собираюсь жертвовать собой ради Айрис. Я не останусь ради нее».

Мама тяжело переживала развод. Весь период до встречи с Марком, с моих восьми до четырнадцати лет, был кошмаром и для нее, и для меня. Она заливала горе алкоголем, а я убирала дом, готовила, ходила в магазин, стирала. Она была жестокой, вспыльчивой и не стеснялась выплескивать на меня свой яд. Хуже того, она делала это намеренно. Старалась уколоть меня побольнее.

Мама ненавидела мои кудрявые волосы, говорила, что они выглядят неряшливо. Ее взгляд и едкие замечания по поводу моей фигуры стали причиной анорексии и зацикленности на весе. Она знала, что меня травят в школе, но даже не попыталась перевести меня в другую.

«Айрис, почему ты не слушаешь? Ты такая тупая».

Тупая.

Тупая.

Тупая.

Мама любила напоминать, что она-то не ушла, в отличие от отца. А я ведь не просила ее остаться. Меня убивала эта нездоровая потребность в благодарности, словно я сама попросила, чтобы меня родили. Я часто слышала, как мама плачет по ночам, и тоже плакала. Плакала, потому что больше не выдерживала – ни присутствия матери, ни отсутствия отца. А еще школу и одноклассников, которые вертели мною, как хотели.

Потому что я была слишком глупой. Слишком… наивной.

Слишком тупой.

Я не выносила, когда на меня кричали, от криков меня трясло, и я этого пугалась. Тревожность стала моей лучшей подругой, и приступы случались по три-четыре раза в неделю.