Восточная прогулка - Серова Марина Сергеевна - Страница 4

«Он не просто проверяет ленту, – констатировала я про себя, присаживаясь на корточки, чтобы проверить розетку за тумбочкой. – Он ищет подтверждение своей значимости. Смотрит, не написали ли о его статье, не лайкнули ли его последний пост. Ему страшно, и этот страх он глушит самым простым способом – погружением в цифровой шум. Он демонстративно показывает, что все эти мои штучки с приборами – ерунда, что настоящая жизнь там, в экране. Беспечность, прикрытая высокомерием. Самый опасный коктейль. Он думает, что угроза – это человек с пистолетом. А угроза – это он сам. Его нежелание признать, что правила игры изменились. Что теперь его жизнь зависит не от остроты пера, а от того, насколько хорошо он спрячет свой айфон и запомнит, с какой стороны у револьвера дуло».

– Артем, – сказала я, не поднимая головы. – Выключи телефон. Положи его на стол, экраном вниз.

– Я всего лишь…

– Выключи. Сейчас. Каждая активная электроника – это маячок. Даже в авиарежиме. Пока я не скажу иначе, твой телефон – кусок пластика и стекла. Понял?

Он замер, потом с глубоким, театральным вздохом нажал кнопку и положил черный прямоугольник на стеклянную столешницу журнального столика. Звук был громким в тишине квартиры.

Следующий этап – тепловизор. У меня был миниатюрный, встроенный в чехол для телефона. Выглядел как обычный толстый черный чехол, только с крошечной линзой в углу. Я подключила его к своему смартфону, и на экране появилось изображение комнаты в термальных цветах. Холодные стены – синие и фиолетовые, теплые предметы – желтые и красные.

Я медленно провела камерой по стенам. Искала аномалии – пятна тепла там, где их быть не должно. Электроника, даже спящая, дает небольшой нагрев. Батарейка в «жучке», процессор в скрытой камере. Все было чисто. Пока.

Затем я достала небольшой набор – отмычки, щупы, тонкую гибкую камеру на проводе. Отмычки были не театральные, изогнутые, а простые, прямые, как два гвоздя. Самые эффективные редко бывают красивыми.

– А это что? – Артем не выдержал.

– Ключи от соседних квартир, на случай если нам понадобится срочно сменить локацию, – солгала я с ровным лицом. Ему не нужно было знать все подробности. Чем меньше он знает, тем меньше сможет выдать под давлением.

Я проверила слаботочку – провода телефона, интернета (их не было), кабель антенны. Все пусто. Потом приступила к установке своего оборудования.

Датчики разбития стекла – крошечные, на липучках, крепятся в угол окна. Датчики движения – замаскированные под обычные пластиковые заглушки для мебели, расставленные так, чтобы покрывать все подходы к окнам и двери. Вибрационный датчик на саму входную дверь – реагирует не на открывание, а на попытку грубого взлома. Все это подключалось к маленькому центральному блоку, который я спрятала в нише за отслоившимися обоями, а от блока сигнал шел на мой планшет и на вибробраслет на моей руке.

Работа заняла около двух часов. Артем за это время прошелся по квартире раз десять, постоял у окна (я его прогнала), попытался снова включить телефон (я забрала его и положила в микроволновку – не для того, чтобы включить, а потому, что металлический корпус клетки Фарадея глушит любые сигналы).

– Ладно, – сказала я, наконец выпрямляясь и стирая пот со лба. – Базовая сеть стоит. Теперь самое важное. Садись.

Он сел на диван, смотря на меня, как школьник на строгую учительницу.

«Он ждет инструкций по героизму, – поняла я, глядя на его напряженное лицо. – Как в фильмах: «При стрельбе падай на пол и ползи ко мне!» или «Бери этот пистолет и стреляй в того, кто ворвется!» Но мой долг – не сделать из него бойца. Мой долг – сделать из него максимально бесполезную, неинтересную цель. Мое задание – не дать ему умереть героем. Мое задание – дать ему возможность дожить до того момента, когда он сядет за компьютер и напишет свою следующую разгромную статью. А для этого ему нужно превратиться в слизняка. В тихую, незаметную, быстро исчезающую тень. И заставить такого самоуверенного человека, как он, на это согласиться – задача посложнее, чем обезвредить снайпера».

– Слушай внимательно, Артем. Забудь все, что видел в кино. Если здесь что-то случится – попытка взлома, выстрел, взрыв, что угодно, – у тебя есть один-единственный протокол. Он называется «Мертвая рыба».

Он моргнул.

– Что?

– «Мертвая рыба». Ты падаешь на пол. На живот. Руки за голову. И лежишь. Не двигаешься. Не кричишь. Не пытаешься помочь. Не пытаешься убежать. Ты – труп. Ты – мешок с костями, который никому не интересен. Потому что все, кто будет сюда входить, будут искать живого, испуганного, дергающегося Артема Ветрова. А его не будет. Будет только тишина и неподвижная тушка на полу. Пока я не скажу тебе встать. Даже если рядом будет грохотать, даже если ты услышишь крики. Ты – мертвая рыба. Повтори.

Он сглотнул. Его лицо выражало полное непонимание и протест.

– Но… а если нападают на тебя? Я же должен…

– Ты должен лежать. Моя работа – разбираться с тем, кто нападает. Твоя работа – не мешать мне это делать. Ты для меня – груз. Очень ценный, но груз. И груз должен быть максимально пассивным. Понял? Повтори протокол.

– Падаю на пол. На живот. Руки за голову. Лежу. Не двигаюсь. – Он выдавил из себя, словно слова были отравлены.

– Отлично. Запомнил. Нарушишь – шансов выжить у нас не будет. Это не про героизм. Это про выживание.

Я отошла от него, давая ему переварить. Потом достала свой защищенный спутниковый телефон – черную коробочку с толстой антенной. Вышла на крошечный балкон, заваленный хламом предыдущих жильцов, и набрала номер Виктора Соболева.

Связь установилась с легким шипением.

– Объект на месте, – сказала я, не называя имен. – Гнездо оборудовано по минималке. Нужна приманка.

– Понимаю. – Голос Соболева был ровным, без эмоций. – Будет предоставлена в течение суток. Старый «Форд», синий. Ключи под левым колесом. Тревожный маячок активен.

– Есть наблюдение за периметром?

– Пока только пассивное. Ведем анализ камер городского наблюдения в радиусе километра. Пока чисто. Но это ничего не значит.

– Знаю. – Я посмотрела на темнеющий двор. В одном из окон напротив зажгли свет. Обычная жизнь. – Ждем. На связи.

Я отключилась. Разговор занял меньше минуты. Вся необходимая информация была передана. Ничего лишнего.

Вернувшись в комнату, я увидела, что Артем все так же сидит на диване, уставившись в стену. Он выглядел опустошенным.

На кухне я нашла старую электроплитку и чайник. Достала из рюкзака свои припасы: банку растворимого кофе, пачку галет, маленькую баночку абрикосового джема. Поставила чайник.

«Вода закипает, – думала я, наблюдая, как на поверхности появляются первые пузырьки. – Кофе растворится. Галета покроется тонким слоем джема». Это ритуал. Контрольная точка. В хаосе и неопределенности ты создаешь маленький островок предсказуемости. Ты контролируешь кипение воды, толщину слоя джема, температуру напитка. Это не просто еда. Это утверждение: «Я здесь. Я в сознании. Я управляю тем, чем могу управлять». Потому что ночь будет долгой, а за окном – темнота, в которой может оказаться кто угодно. И перед тем как погрузиться в эту темноту, нужно создать точку отсчета. Якорь. Им станет этот горький кофе и сладкий джем на сухом пресном печенье. Баланс. Как и все в этой работе.

Я сделала два тоста, один отнесла Артему. Он взял его машинально, даже не глядя.

– Ешь, – сказала я. – Силы понадобятся.

Сама села на стул у стены, откуда был виден и вход, и окно, и дверь в спальню. Ела медленно, смакуя каждый кусочек. Кофе был обжигающим и горьким. Идеально.

После еды я взяла свою сумку, достала из нее рюкзак и принялась наполнять его пятью разными комплектами одежды для каждого из нас на всякий случай. Рюкзак поставила около входа.

Наступила ночь. Я выключила в комнате свет, оставив только тусклый ночник в прихожей. Артем после долгих уговоров ушел в спальню. Я сказала ему спать. Сама же заняла позицию.