Отец подруги. Никто не узнает - Черно Адалин - Страница 5

Я сижу. Сцепляю руки в замок, кладу их на колени и сижу. Словно прилежная ученица. Взгляд то и дело мечется к той дырке, в которую свалился телефон, но я сижу.

– Любопытство еще никого до добра не доводило, помни об этом, Тася, – шепчу я себе под нос и все еще сижу.

Секунда, две, три… из дырки раздается писк – стандартный звук входящего сообщения. Я закатываю глаза, плотно прикусываю губу и все же просовываю ладонь в дырку, выуживаю телефон и понимаю, что мое любопытство играет на моей стороне и явно пытается меня сберечь.

«Птичка в клетке? Уже познакомилась с твоим богатым арсеналом?»

Отправитель – некий Давид.

А ведь именно так зовут организатора сегодняшней вакханалии. Ему должны были передать, что меня забрал Дамир и…

– Что еще за арсенал?!

Я практически визжу. Сердце снова начинает бешено биться. А в голове от недостатка кислорода путаются мысли. Лишь одна остается четкой и ясной – бежать.

Кидаю телефон обратно в дырку. Достаю из сумки кеды, напяливаю их на ноги, даже не завязала шнурки, просто запихнув их внутрь, и вылетаю из машины как ошалелая.

Дверь, слава богу, открыта. Дамира на горизонте не видно, и я начинаю семенить в сторону трассы. Еще несколько шагов, и я слышу собственное имя.

И опять полное. Чертов Дамир. Я даже не оборачиваюсь, только перехожу с шага на бег. Куда я бегу, сама не понимаю. Лишь бы вперед, лишь бы подальше от того притона, в котором я сегодня была, и от какого-то там домашнего арсенала. Я просто бегу, и, о чудо, на другой стороне трассы замечаю остановку. Остановку общественного транспорта, к которой приближается автобус.

Надо ли говорить, что я ощутила себя настоящим спринтером и побежала еще быстрее? Оглянулась, лишь запрыгивая в автобус.

Машина Дамира все еще стоит на заправке, а сам мужчина возвышается глыбой рядом с ней и смотрит в мою сторону. Как же хорошо, что на таком расстоянии я не вижу его взгляда, уверена, что он меня препарировал бы на месте, но я замечаю кое-что другое. В руках мужчины кроксы. И хоть они и черные, но я почему-то уверена, что купил он их на заправке явно не для себя.

Сердце делает болезненный кульбит, а к горлу подступает ком.

– Я просто устала, – шепчу я и, отвернувшись от мужчины, забегаю в автобус. – И очень хочу домой, – добавляю, словно успокаивая саму себя.

Ну и птичка…

Это он обо мне?

Глава 6

Домой я добралась лишь к полуночи, сделав несколько пересадок и пройдя изрядное расстояние пешком. В автобусе поверх униформы пришлось натянуть футболку, выудив ту из сумки, чтобы идти домой по ночному городу, не беспокоясь о случайных подкатах. Выглядела я как капуста, но зато декольте мое было прикрыто, и так я ощущала себя куда более защищенной, чем с оголенными сиськами, хотя низ, конечно, тоже стоило бы прикрыть.

Наша небольшая квартира встречает меня тишиной. Я мышкой крадусь по коридору к нашей с сестрой комнате, но останавливаюсь на полпути как вкопанная. Изнутри доносится едва слышный всхлип. И я несусь к нашей комнате быстрее. На всех парах. Потому что плакать сестра может по совершенно разным причинам. Остается надеяться на то, что мама никак не приложила к этому руку.

Отбиваю тихую дробь пальцами по двери. Это наш с Аксиньей условный знак. Слышу, как скрипит кровать, а затем тихие, но быстрые шаги. Дверь отпирается.

– Ты чего еще не спишь? – шепчу я, как только оказываюсь внутри. В коридоре лучше не шуметь, совершенно не хочется показываться маме на глаза в такое время и в том виде, в котором я пришла.

– Тебя так долго не было. Мне страшно, – всхлипывает моя Ксю и вжимается в меня, крепко обнимая. Подол футболки тут же становится влажным от ее слез.

– Милая, ну ты чего? – глажу ее по голове, а второй рукой обнимаю. – Ты же уже взрослая девочка, тебе целых восемь лет, – размеренно тяну я, – а еще ты мне обещала, – немного давлю голосом, – что, если меня не будет дома, ты запираешь дверь на замок, закрываешь глазки и крепко-крепко спишь. Не ждешь меня. Не плачешь, а кладешь спать всех своих кукол и тоже спишь.

– Я кушать очень хочу, – уже не плача, но все еще дрожащим голосом произносит Аксинья, – в животе тянет, и совсем не получается уснуть.

– Почему? – ахаю я, опускаюсь на корточки и внимательно вглядываюсь в любимое личико. – Тебе не понравилась картошка?

Быть такого не может. Как говорит мама – у меня талант приготовить конфетку даже из говна и палок. Папа же говорил, что у меня дар кулинарный, который достался мне по наследству от его бабушки. Я же… я просто люблю готовить. Да, даже из говна и палок. Сегодня на ужин я запекла картошку слоями. Очень-очень вкусную. Перед уходом я не успела накормить Аксинью, потому что к тому моменту она не хотела есть.

– Нет, я так и не попробовала. Мама сегодня опять злая. Сидела весь вечер на кухне. Я боялась туда заходить, – Ксю всхлипывает, а я подхватываю ее на руки и несу к кровати, сердце мое в этот момент буквально рвется из груди.

Я не знаю, как такое возможно. Как возможно чувствовать то, что чувствую я в этот момент, но сейчас я ненавижу. Я отчаянно ненавижу свою маму. Самого родного своего человека, которого должна безусловно любить, сейчас я просто ненавижу.

Я даже к Марине столько злости не чувствую.

– Подожди меня, хорошо? Я сейчас подогрею картошку и принесу сюда.

– Но если ты включишь микроволновку, то мама может проснуться от звука! – ахает Аксинья. – Не надо. Давай лучше ты полежишь со мной, пообнимаешь, и я усну. А покушаю утром.

– Нет уж, – улыбаюсь я через силу. – Я разогрею в духовке. Не переживай. Я быстро. А как только ты поешь, я лягу с тобой и пообнимаю тебя, договорились?

Сестра кивает и коротко целует меня в щеку.

Я иду на кухню, стягивая по пути джинсы и футболку, включаю свет и снова ощущаю прилив ненависти.

На столе стоит противень с остатками картошки, а рядом пустые бутылки из-под пива. Чего это она с вина на пиво перешла? Праздник у нее, что ли? Я брезгливо беру противень и засовываю его в духовку. Я не чистоплюйка, но меня прямо-таки внутренне передергивает. Ну неужели нельзя пустые бутылки хотя бы на пол поставить, если выкинуть за собой не в состоянии? А тут! На самом видном месте. Зайди Аксинья на кухню, первым делом бы обратила внимание на этот свинарник.

Впрочем, сестра бы не вышла. Она патологически боится и носу высунуть на кухню, когда там находится мама. Обычно она не церемонится и гремит бутылками так, что Аксинья без проблем улавливает, когда нужно посидеть у себя в комнате.

И это так расстраивает! Она ведь наша мама. Та самая мама, которая когда-то столько времени заботилась о нас, собирала нас в школу и читала книжки на ночь. Аксинья утрату матери переживала безумно сложно, ведь они были очень близки. Мама часто гуляла с ней, плела косички и готовила завтраки, она заботилась и любила, пока не умер муж. Потом она скатилась в пропасть, из которой не может выбраться по сей день.

Нет, у нее, конечно, бывают моменты просветления, когда она готовит еду, усаживает нас за стол и изображает любящую и понимающую мать, но с течением времени это происходит все реже и реже. В последнее время мама еще и друзей стала приводить. Не самой приятной наружности. Они восседают за большим кухонным столом с важным видом и учат маму правильной жизни и воспитанию детей, хотя сами в этом ничего не понимают. Именно поэтому мне нужны деньги, чтобы снять нам с Аксиньей квартиру и съехать.

Не представляю, как будет тут мама без нас, но и мы с ней не можем. Я столько раз пыталась ей помочь. Зарабатывала деньги на клинику, била бутылки, выливая алкоголь, пыталась воззвать к совести, но ничего, абсолютно ничего не помогало.

– Ты смотри-ка, явилась!

Я едва не роняю тарелку и вилку, которые взяла из сушки, на пол, когда слышу голос матери за спиной. Глотаю тугой комок, царапающий горло, и стараюсь не идти на конфликт. Молчу, надеясь, что ей надоест разговаривать с немой мной, и она уйдет к себе.