Я тебя найду - Кобен Харлан - Страница 4

Меня пронзает рыдание, и я закусываю собственный кулак. Только через несколько секунд ко мне возвращается дар речи, и я говорю три простых слова:

– Это же Мэттью.

Глава 2

Рейчел все так же прижимает фотографию к стеклу.

– Ты ведь знаешь, что это невозможно, – произносит она.

Я молчу.

– Да, он похож на Мэттью, – монотонным тоном произносит Рейчел. – Признаю. Очень похож. Но Мэттью был малышом, когда… – Она останавливается, берет себя в руки, начинает снова: – Да и родимое пятно у него на щеке, даже если судить по нему, оно меньше, чем было у Мэттью.

– Так и должно быть, – говорю я.

«Врожденная гемангиома» – так звучал медицинский термин для огромной сосудистой родинки винного цвета. У Мэттью она покрывала всю правую сторону лица. У мальчика со снимка пятно тоже присутствует – поменьше, побледнее, но точно на том же месте.

– Врачи предупреждали, что оно начнет уменьшаться, – продолжаю я. – Со временем пятно исчезнет полностью.

– Дэвид, – качает головой Рейчел, – мы оба знаем, что это не может быть Мэттью.

Я не отвечаю.

– Это всего лишь нелепое совпадение. Мальчики очень похожи, а мы склонны видеть лишь то, что нам хочется… в чем нуждаемся. И потом, есть результаты судебной экспертизы и ДНК-теста…

– Стоп! – говорю я.

– Что?

– Ты бы не принесла мне эту фотографию, если бы думала, что это совпадение.

Рейчел жмурится:

– Я заглянула к знакомому специалисту из бостонской полиции. Показала ему старую фотографию Мэттью.

– Какую именно?

– Ту, на которой он в толстовке Амхерст-колледжа.

Я киваю. Мы с Шерил уже на десятом свидании купили эту вещь для нашего будущего сына. И однажды сфотографировали Мэттью в ней для рождественской открытки.

– В общем, у этого парня есть программа для состаривания людей на снимках. Суперсовременная. В полиции с ее помощью ищут пропавших людей. Я попросила накрутить мальчику на фото пять лишних лет и…

– Их лица совпали, – заканчиваю я за нее.

– Они очень похожи. Но не настолько, чтобы исчезли все сомнения. Ты ведь понимаешь? Мой друг тоже так сказал – и нет, он не знает, зачем мне понадобилось воспользоваться программой. Просто имей в виду: я никому ничего не говорила.

Удивительно.

– Ты не показывала этот снимок Шерил?

– Нет.

– А почему?

Рейчел ерзает на неудобном стуле.

– Это же безумие, Дэвид.

– Что именно?

– Весь этот сыр-бор. Тот мальчик не мог быть Мэттью. Мы оба принимаем желаемое за действительное.

– Рейчел…

Она встречается со мной взглядом. И я решаю надавить:

– Почему ты не сообщила сестре?

Рейчел крутит кольца на своих пальцах. Зрительный контакт разорван, ее взгляд мечется по комнате испуганной птицей и вновь замирает.

– Ты должен меня понять, – говорит она. – Шерил пытается жить дальше. Оставить кошмар позади.

«Бум-бум-бум», – чувствую я биение в груди.

– Сообщи я ей, это означало бы снова выбить почву у нее из-под ног. Ложная надежда опустошила бы ее.

– И при этом ты решила рассказать мне.

– Потому что ты всего лишен, Дэвид. Ну что можно было бы у тебя отнять? Ты ведь все равно что не живешь. Ты давным-давно прекратил бороться.

Ее слова могут казаться резкими, но в тоне, с которым Рейчел их произносит, нет ни ярости, ни угроз. Разумеется, она права и судит совершенно справедливо. Здесь, в колонии, мне нечего терять. Если мы не правы насчет фотографии – а когда я пытаюсь быть объективным, то понимаю, что риск ошибиться велик, – для меня ничего не поменяется. Я продолжу хиреть и гнить за решеткой, не желая для себя иного.

– Шерил вновь замужем, – произносит Рейчел.

– Ты говорила.

– И она беременна.

Это как джеб левой прямиком в подбородок и тут же мощный, неожиданный хук справа. Отшатнувшись, я отсчитываю восемь секунд до нокдауна.

– Я не хотела тебе говорить…

– Все в порядке…

– …но если мы решим что-то предпринять…

– Я понял, – отвечаю я.

– Хорошо, потому что лично я не знаю, что тут можно предпринять, – продолжает Рейчел. – Одно фото – не настолько веское доказательство, чтобы в него поверил хоть сколько-нибудь разумный человек. Но, может быть, ты хочешь, чтобы я действовала. Пошла в адвокатскую контору, в полицию…

– И там и там все только посмеются и укажут тебе на дверь.

– Верно. Пожалуй, можно отнести это фото в прессу.

– Нет.

– Или… или Шерил. Если скажешь, что так нужно. Вероятно, нам удастся получить разрешение на эксгумацию тела. Повторное вскрытие или ДНК-тест, так или иначе, докажут твою невиновность. Помогут добиться пересмотра дела…

– Нет.

– Постой, как же так?

– Во всяком случае, пока нет, – качаю я головой. – Нельзя, чтобы кто-нибудь прознал об этом.

– Я не понимаю… – Рейчел явно сбита с толку.

– Ты ведь журналистка.

– И что?

– Все ты понимаешь, – отвечаю я, слегка наклоняясь к стеклу. – Представь, какие громкие пойдут заголовки, если всплывет это дело. Пресса обложит нас со всех сторон.

– Нас? Или хочешь сказать – тебя?

Голос Рейчел дрожит впервые с ее прихода. Мгновение я выжидаю. Она ошибается, и я вот-вот объясню ей, в чем именно. В первые дни после смерти Мэттью СМИ освещали дело вполне сочувственно. Они рассматривали трагедию одной семьи со всевозможных ракурсов, подпитывая чужие страхи, – мол, убийца еще на свободе, дорогие читатели, будьте бдительны. Зато в соцсетях с сочувствием было не ахти. Сперва один парень в «Твиттере» заявил: «Убийца – это кто-то из родственников». «Да сто пудов это был папаша, отчаянный домохозяин, – уверял другой, собирая этим сотни лайков. – Видать, завидовал успешной жене». Ну и так далее.

Когда же полиция не стала никого арестовывать и история начала понемногу затухать, разочарованные СМИ так и заерзали. Эксперты вдруг задались вопросом, как это я не проснулся во время резни. Одна крохотная утечка, другая – и тут хлынуло: неподалеку от нашего дома нашлось орудие убийства – бейсбольная бита, купленная мной четыре года назад. И свидетеля нашли: миссис Уинслоу, соседка, якобы своими глазами видела, как я закапывал биту в ночь убийства. А там и судебная экспертиза подтвердила, что на бите обнаружены мои, и только мои отпечатки пальцев.

СМИ такой поворот нашли очаровательным, во многом потому, что заплесневевшая было история получила второй виток популярности. И они налетели гудящим роем. Психиатр, которого я некогда посещал, рассказал о моих кошмарах и лунатизме. Мой брак с Шерил трещал по швам. Возможно, у нее был любовник. В общем, представляете себе картину? В редакционных колонках требовали моего ареста и суда. Отмечали, что мой отец был полицейским и, значит, полиция закроет на все глаза. Спрашивали, что еще я могу скрывать от общественности. И вообще, не будь я белым – меня бы мигом бросили за решетку. Расизм, привилегированность, двойные стандарты!..

Что ж, многое из этого вполне могло быть правдой.

– Думаешь, меня волнует, что СМИ по мне проедутся? – спрашиваю я.

– Нет, – мягко отвечает Рейчел. – Но я не понимаю. Что плохого в том, чтобы пойти в газеты?

– Они повсюду раструбят о снимке.

– Да, разумеется. И что? – Ее взгляд ищет мой.

– И все о нем узнают. Включая, – тыкаю я в человека, за чью руку держится Мэттью на снимке, – этого мужика.

Тишина.

Я жду, пока Рейчел произнесет хоть что-нибудь. Так и не дождавшись, поясняю:

– Разве ты не видишь? Едва он узнает, едва почует, что мы ищем его или как-то интересуемся, – кто знает, как он поступит. А вдруг сбежит? Заляжет так, что мы в жизни его не отыщем? Или, может, он решит не рисковать. Раньше он думал, что у него все схвачено, а теперь, когда за ним идут, самое время спрятать концы в воду.

– Ну а что же полиция? – спрашивает Рейчел. – Они же могут скрытно расследовать это дело.

– Да брось! Утечек не миновать. А потом, они и так не воспримут нас всерьез. Их не убедит какое-то фото, и ты это знаешь.