Последний вздох - Пиньятьелло Эмма - Страница 6

– Неважно, какая я в суде и как представляю своих клиентов. Как только меня увидят там, сражающейся за сохранение состояния моей семьи, я стану просто еще одной закатывающей истерику непо-бэби.

– Тебе не вручили диплом юриста вместе с клатчем Hermes на твой двадцать первый день рождения.

– Это был не Hermes, а Lana Marks, – перебила Нелла.

– Все, что у тебя есть, ты заработала сама. Твой отец не платил университету или Австралийской ассоциации юристов.

Нелла пожала плечами. Стоило представить, как ее отец пожимает руку декану ее университета или президенту ААЮ и что-то шепчет им на ухо, как она сжалась. Казалось, кожа превратилась в змей, сдавивших ее кости. Хотя она и видела свою академическую справку, хотя и была на всех собеседованиях, ее не оставляла тревожная мысль: а вдруг все это ложь? Вдруг все, что, как я думаю, построено мною, на самом деле создано для меня отцом?

Даже сейчас, когда он был мертв, ей иногда казалось, что она чувствует границы своей дополненной реальности, словно мерцающую стену. Стоит лишь слегка надавить, и все это рухнет, явив притворство. Без него и его династии она – ничто.

Джетт уперся локтями в колени.

– Я понимаю, о чем ты думаешь. Ты не выиграешь в любом случае: если возьмешься за дело, ты – испорченная мажорка, пытающаяся удержать состояние в своих маленьких кулачках, но если ты не будешь участвовать, все подумают…

– …что я для этого не гожусь.

– Или…

– …или что моя семья виновна, а значит, по ассоциации, замешана и я.

Черт бы побрал этого Маттео, гребаного Ла Маркас. Закон был для нее священным оазисом. Тем, в чем она лучше всех, единственным, что давало ей основание не чувствовать себя никчемной в глазах отца и братьев. Закону все равно, как тебя зовут. С тех пор как королю пришлось подписать Великую хартию вольностей в 1215 году, даже «неприкасаемые», вроде ее семьи миллионеров, попадали под его действие. Закон уравнивал всех.

Право было ее инструментом. Но теперь костлявые, сальные пальцы Маттео душили ее – все из-за дурацкого судебного иска.

– Я приду на слушание, – уступила Нелла.

Надо отдать должное Джетту: он не подпрыгнул и не вскинул кулак, а просто кивнул.

– Но потом я уеду, – продолжила она. – Я встретила парня на сайклинге, он учится шаманизму, и ему нужен кто-то, на ком можно практиковаться, так что какое-то время я буду занята – из меня будут изгонять демонов. Я передала своих клиентов Иену, и Дейзи сказала, что у него все хорошо. Он справляется и без меня.

– Твоя семья не справится.

– Моей семьи, – эти два слова обожгли ей язык, – больше не существует.

Нелла ждала, что Джетт скажет ей, мол, не надо драматизировать. Или что она эгоистка. Или найдет другие определения, которые он и весь остальной мир используют в отношении Антонеллы Барбарани, определения куда более верные, чем те, которыми оперировала та журналистка, написавшая хвалебную статью.

Но вместо этого Джетт встал, взял обе кофейные чашки и молча ополоснул их под краном.

Она хотела, чтобы он накричал на нее, потребовал ответить, действительно ли она имела в виду все то, что сказала шесть месяцев назад. Но на Джетта такие вещи не влияли. Ему было все равно, что она сказала или что сделала, для него она была просто Барбарани. Испорченная тусовщица, превратившаяся в ледяную королеву-адвокатшу, на которую он работает. В его чувствах к ней никогда не было глубины. Она была лужей. И она высушила все оставшиеся капли их дружбы после похорон, игнорируя его – и всех остальных – звонки последние шесть месяцев. Джетт будет рад, когда она уедет.

А случится это сразу после слушания.

Глава 4

Нелла

– Ты что, содрала кожу с Салли из «Корпорации монстров», чтобы пошить эти туфли? – поинтересовался Джетт, глядя в зеркало в лифте.

Нелла все же надеялась, что на самом деле выглядит лучше, чем ее отражение, и что причина возможных дефектов в неровности стекла. Дома она много времени проводила в спортзале и позволяла себе есть все, что захочется, не беспокоясь о том, что не влезет в любимые джинсы. И вообще, ей было наплевать, что незнакомые парни за ужином могут подумать, мол, она сметает все со стола, как пылесос.

Но она бы никогда в этом не призналась. То, что она сказала Джетту о шамане из фитнес-клуба, было правдой, но ее визиты туда больше напоминали посещение церкви на Рождество или Пасху, чем знакомство с практикой самоистязания. Неужели она так сильно изменилась за последние полгода? Случится ли с ней то, что, похоже, случается с другими женщинами, когда им становится наплевать на плоский живот, подтянутую попу и упругую грудь? А если случится, то когда? В сорок? В пятьдесят? Может, она продолжит переживать обо всем этом до самого тридцать девятого дня рождения, а потом проснется в сорок и подумает: «Да пошло оно все – я просто прекрасна! И на мнение мужчин о моем теле мне просто наплевать!»

Нелла надеялась, что так оно и будет. И, следовательно, жить с этим беспокойством осталось лет семь, а потом ей уже не придется задаваться нелепыми вопросами, например, о том, что подумал Джетт, когда она расхаживала перед ним в одних трусиках и лифчике. Скорее всего, он испытывал одновременно и отвращение, и злорадное удовлетворение, видя ее грехопадение.

Может быть, шаман поможет ей с этим?

– Ты планировал эту реплику с тех пор, как я вышла из спальни, не так ли? Я видела, как ты смотрел на мои ноги.

– Людей привлекает ужасное и безобразное – это в человеческой природе. Например, прохожие всегда замедляют шаг, проходя мимо места аварии.

– Эти туфли были на подиуме на Неделе моды в Милане.

– А я не знал. Жаль, что Крис – то есть Винсенто – не успел их увидеть.

– Если Виктор увидел так мало, то лишь потому, – дверцы кабины открылись, и Нелла протиснулась мимо него в золотисто-белый вестибюль, – что ты не дал ему такой возможности, вломившись в мои апартаменты.

Нелла нарочно оставила свой чемодан в лифте, чтобы Джетту пришлось его забрать. Базовая манипуляция.

Джетт машинально, не теряя ни минуты, подхватил его.

– Значит, он выдержал все испытания?

– Я знала его слишком мало, чтобы занести в топ–10, – бросила Нелла через плечо.

– То есть по пункту «Уродская одежда» он тебя не забраковал?

– На мне была флуоресцентная оранжевая шляпа-федора.

– Уверен, на специальных сайтах есть категория для такого фетиша. Собираешься еще с ним встретиться?

Они вышли из здания. Бесси, красный «Порше» Джетта (точнее, красный «Порше» ее семьи, которым Джетт распоряжался практически полностью), стояла в зоне эвакуации прямо у входа в вестибюль, и радужные огни набережной Элизабет-Куэй отражались в ее стеклах.

Щеки Неллы вспыхнули – этот самонадеянный наглец даже не сомневался, что легко убедит ее поехать с ним.

– Он женат. – Она знала, что этим заставит его заткнуться. Джетт ненавидел обманщиков.

Фары Бесси приветственно мигнули. Нелла плюхнулась на переднее пассажирское сиденье и вдохнула знакомый запах кожи, жимолости и одеколона Джетта. Ее бешено колотящееся сердце (спасибо неожиданному эспрессо и судебному иску) сбавило ритм.

– Если так, то, похоже, я оказал тебе услугу, – отрывисто бросил Джетт. Его слова пробудили что-то внутри нее, но из-за усталости она не уделила этому особого внимания.

– Он хотел трахнуть меня только потому, что моя фамилия Барбарани.

– Он хотел трахнуть тебя не поэтому.

Она открыла рот, чтобы ответить, но на экране управления высветился номер ее брата.

– Том? – ответил Джетт, свернув на дорогу, которая проходила через набережную Элизабет-Куэй. Нелла до сих пор никак не могла привыкнуть к ее обновленному виду. Неужели Перт не мог просто остаться таким, каким сохранился в ее памяти с детства. Еще больше раздражало, что у нее не получается вспомнить, как выглядела набережная до того, как город подвергли пластической операции, превратив его в нечто кардашьяноподобное, больше напоминающее «крутые» восточные города – Сидней и Мельбурн.