Последний вздох - Пиньятьелло Эмма - Страница 4

Иногда ему казалось, что он готов поставить все – отдать все деньги мира, свою машину, свой дом, свою левую почку, – лишь бы услышать отголоски ее мыслей, когда она смотрит на него. Хотя бы даже только для того, чтобы убедиться: Нелла такая же избалованная, дерзкая и легкомысленная, какой все ее и считали. Чтобы знать, что она реагирует на его шрам так же, как и весь остальной мир.

Она не сводила с него глаз.

– Нет? Хорошо. Тогда я сделаю это сама.

Это был вызов. Джетт бросил смятую упаковку в пакет. Шорох, с которым Нелла развернулась, пробудил что-то внутри нее, и она зарычала и протолкнулась мимо него (вибратор ударил его в живот) к огромной двери в ванную. И сразу захлопнула ее за собой.

Глава 3

Нелла

Если он бросит хоть что-нибудь еще в этот мусорный мешок…

Еще один раздраженный вздох, и она швырнет в ванну фен. Она уже включила гидромассаж, чтобы он не услышал ее рыданий. А вот его она слышала прекрасно, потому что для нее Джетт заготовил особый, фирменный вздох.

И он будто пытался сказать: Типичное отродье Барбарани. Все шесть последних месяцев тусовалась, пока я разрывался на части, спасая что можно после того дерьмового гала-шоу и похорон. Рад за тебя, Нелла, ты такая молодец.

Или: Она за свои слова никогда не извиняется.

Или, может быть: Мне жилось бы в сто раз легче, если бы Рафаэль в самом деле пристрелил ее полгода назад.

Она швырнула вибратор, и он, ударившись о дверь, с приятным глухим звуком упал на белую плитку. Задняя крышка раскололась, и три маленькие батарейки вырвались из заточения и покатились по полу. По ту сторону двери – тишина. Она смотрела на дверную ручку в форме ракушки, представляя, как та поворачивается и Джетт врывается в ванную – убедиться, что с ней все в порядке.

Но, конечно, он этого не сделает – а вдруг она голая! И каким бы мерзавцем она ни представляла его в своих лихорадочных кошмарах, никаким злодеем он не был. Интересно, что бы с ним случилось, если бы он вошел сюда и увидел ее соски, выглядывающие из-под хлопьев белой пены? Джетт никогда не смотрел на нее так, как мужчины вроде Виктора. (Неужели его действительно так зовут?)

Пьяные слезы отрезвляли. Лавандовое и гибискусовое мыло пенилось, ярко сверкая и поднимая настроение, как опасное приворотное зелье.

– Включаю кофемашину, – крикнул Джетт. «Ага, не выдержал, все-таки первым нарушил молчание».

– Двойной эспрессо, – крикнула она в ответ. – Где-то должны быть «Тим Тэмс».

– Они все закончились.

Нелла откинулась назад, погрузившись в лавандовую воду. Густой аромат бережно окутал ее, а головокружительный жар снова напомнил, как легко он может поглотить целиком…

– Чистое полотенце и халат оставлю снаружи.

Чертов Джетт. Даже утонуть спокойно не даст – обязательно вмешается.

Минут через двадцать, в халате и с полотенцем, повязанным на голове, как королевский головной убор, Нелла сердито смотрела на свое отражение в запотевшем зеркале. Через все еще закрытую дверь доносился гул кофемашины, готовившей эспрессо.

– И кого же мне уволить за то, что он отправил тебя сюда? – спросила Нелла, приступая к вечернему уходу за кожей. Она никогда не пропускала эту процедуру и уж точно не собиралась из-за Джетта лишать кожу коллагена. Пенка очищающего средства с ароматом мяты неохотно впиталась в поры, которые за последние несколько месяцев расширились из-за того, что она питалась в основном фастфудом и вином. Крем для кожи вокруг глаз так ни черта и не справился с темными полумесяцами под ними. Мать говорила, что это синяки от пальцев Бога, таким образом помечающего самых красивых девушек. Но глядя на свое изрытое кратерами лицо – она сама безжалостно выдавливала появлявшиеся прыщи, – Нелла вовсе не чувствовала себя красавицей. Щеки распухли от выпивки и соли, а на предплечье обнаружился странный порез, появившийся неведомо когда и неведомо как.

– Джетт? – позвала Нелла, когда он так и не ответил. Это прозвучало как приказ, но она ничего не могла с собой поделать. Она злилась на свое отражение больше, чем на него, но не могла сказать ему об этом. Он понимал ее лучше, чем она себя, и иногда ей становилось от этого не по себе. Нелла закрутила крышку на тюбике с увлажняющим кремом Тома (почему косметика для мужчин всегда лучше женской?) и, выйдя из ванной, направилась на запах кофе.

– Я расскажу, когда мы сядем в машину. – Джетт стоял посреди теперь уже безупречно чистой кухни, он даже не посмотрел в сторону Неллы, направив внимание на кофемашину, наполняющую густой коричневой жидкостью чашки, стоявшие под раздатчиком.

– Рассказывай сейчас, иначе я никуда не поеду.

Он вздохнул и полез в холодильник за молоком. Не было такого кофе, которое не смог бы испортить этот человек.

– Держи. – Джетт протянул ей эспрессо, которое она выпила одним глотком.

Потягивая свой, он молча наблюдал за ней.

– На кухне как-то странно пахнет.

– Последний шик – аромат дохлых личинок.

Нелла провела языком по зубам. Шершавые. Почистила она их утром или обошлась мятной конфеткой?

– Кто-то умер?

– Нет.

– Фореста Валентайна наконец-то арестовали за убийство Поппи Рейвен?

– Нет.

– Остальное меня не касается. Что бы это ни было, сказанное на похоронах остается в силе. Возвращайся домой, Джетт.

«Я больше не хочу видеть твою отвратительную рожу».

С того дня эти слова звучали в ее голове каждую ночь – змея, отравившаяся собственным ядом. Именно из-за них она в каждый свой напиток добавляла больше, чем обычно, спиртного, после чего ее тянуло к самым неподходящим типам.

Она знала, что говорила и другие непростительные вещи, но забыть не могла именно эту фразу. Воспоминания были ее наказанием.

Она не имела в виду его шрам, но как еще, черт возьми, он мог это понять?

– Меня прислал Том, – сказал Джетт, избегая смотреть ей в глаза.

– О, тебя прислал Том. Почему же ты сразу не сказал? Тогда поехали! – Нелла плюхнулась на (теперь тоже чистый) диван, подтянула задравшуюся полу халата, под которым на ней ничего не было. – В полчетвертого ночи? – Она даже не удивилась, увидев время на микроволновке. Том не считал человеческую потребность в сне достаточным основанием, чтобы бездельничать и отлынивать от работы.

Джетт сел в кресло напротив (оно было из мебельного реквизита сериала «Друзья», и Том купил его на аукционе в Нью-Йорке), держа чашку кофе с молоком обеими руками.

– Когда я уезжал, было только двенадцать. Ты ему нужна. Что-то случилось.

– Если я так нужна моему дорогому брату, почему он не приехал сам? Или любое человеческое взаимодействие теперь настолько невозможно для моей семьи, что проще отправить водителя?

Джетт потягивал кофе, постукивая мизинцем по краю чашки.

– Полагаю, у него сложилось ошибочное мнение, что я смогу убедить тебя вернуться домой.

– Попытка, достойная восхищения. Думаю, ты заслужил свои тридцать сребреников, Иуда. – Она выразительно посмотрела на желтый диван, на котором он застал ее с Виктором. – Где мои «Доритос»?

– Что?

– Моя пачка чипсов «Доритос» валялась где-то здесь. – Нелла наклонилась и провела рукой над полом.

– Ты, должно быть, имеешь в виду пакет с плесенью, который я выбросил в мусоропровод.

– Плесень полезна для здоровья кишечника.

– Соли в этих продуктах столько, что она убьет тебя быстрее пули.

Она уставилась на кофейную гущу в чашке, словно экстрасенс, пытающийся истолковать узоры на дне.

– Извини, – тихо сказал Джетт. Нелла не хотела видеть выражение его лица. Звук выстрелов Рафаэля, когда, как ей казалось, он расстреливал ее семью, стал мрачной колыбельной, под которую она засыпала каждую ночь. Но Джетт не мог этого знать. Джетт, как и все остальные, думал, что Нелла Барбарани – это нерушимая ледяная башня, которая выдержит все то, что раскалывает и разбивает вдребезги обычных людей.