Пламя ада - Мола Кармен - Страница 1

Кармен Мола

Пламя ада

Часть первая

Ад

Круг первый

– Хочешь быть могущественным, как сама королева, но без дворцов, золота, армии? Ты сможешь этого достичь – обрести такую же власть над людьми. Или еще бóльшую. Отними у кого-нибудь жизнь – у кошки, у оборванца, который даже имени своего не знает… Делай это медленно, не торопясь, пусть существо осознает, что это делаешь с ним именно ты, и по его взгляду ты поймешь: в последние мгновения жизни ты значишь для него гораздо больше, чем королева, и даже чем бог.

Мы сидели на ступеньках церкви Святого Себастьяна, двое детей лет десяти или двенадцати – я не знал точно, в каком году родился, – и дожидались окончания мессы, надеясь выпросить у прихожан парочку монет. Мы мечтали, как избавимся однажды от сиротских лохмотьев и у нас будет не только тарелка горячей еды раз в день, а карета, запряженная красивыми лошадьми, зáмок, а то и целое королевство. Тогда-то мой приятель, пристально посмотрев на меня, поведал, как именно можно стать могущественнее самой королевы. Память много раз возвращала меня и в тот жалкий, грязный Мадрид, задыхавшийся, измученный холерой, пресмыкающийся у ног сильных мира сего, и к тем поразившим меня словам. Прошло немало лет, прежде чем я понял: это были вовсе не безобидные детские фантазии.

Моя беспорядочная и беспутная жизнь увела меня из Мадрида в монастырь в Калатраве, где, несмотря на зверства монахов, которые использовали сначала ребенка, а потом и подростка в качестве вьючного мула, я научился грамоте, а потом набрался смелости, чтобы бежать. Я еще не осознавал, что бегство будет моим вечным спутником – бесполезное бегство, потому что трусу никогда не удается сбежать окончательно. А я и есть трус, которого преследуют страх и чувство вины, подобно неотрывно смотрящим в спину немигающим глазам из жуткой сказки, которую сочинил французский писатель Филарет Шаль.

Я ни в чем не претендую на главную роль – даже в том путешествии в ад, в которое превратилась моя жизнь. Превратности судьбы, которые привели меня на этот остров в Вест-Индии, незачем подробно описывать. Мое имя также не имеет значения.

Столько всего мне хотелось бы забыть, столько имен, а те, что я еще помню, упоминать не буду: я лишен безрассудной храбрости героев, не думающих о последствиях. Упомяну лишь одно, ставшее историей: «Санта Каталина де Баракоа». Так назывался корабль-призрак, в 1852 году обнаруженный в бухте Кочинос на Кубе.

Говорят, его нашли два креольских рыбака из Сьенаги-де-Сапата, Анатаэль и его сын Бардо. Я решил разыскать их и выяснить, существует ли связь между кораблем-призраком и местом, которое разрушило мою жизнь.

Бардо я нашел в грязной хижине. Молодой рыбак поселился вдали от моря и выглядел так, будто проснулся наутро после кошмара. Он рассказал, что страх погубил его отца, а сам он покинул бы Кубу, если бы мог. Любой уголок мира лучше, чем остров, где обитает демон. Я хотел сказать ему, что поздно бежать, если демон преследует тебя по пятам, но пожалел и не стал раздувать ужас, постоянно тлевший в его душе.

На рассвете июньского дня 1852 года Бардо нашел своего отца на пляже Ларга. Анатаэль уже приготовил сети, а сын опоздал, так часто случалось. Вечер накануне Бардо провел, танцуя и попивая агуардьенте в глинобитной хижине, где от свисающих с потолка ветчины и чоризо воздух был густым, как молоко. В то утро, когда солнце еще отказывалось подниматься на небосвод (и, по словам Бардо, так и не взошло, словно не захотело видеть происходящее), он решил не спорить с отцом и молча снес все его упреки.

Не успели они пройти первый риф, как увидели большую лодку под парусом. Она стояла на мели среди кораллов, окаймлявших восточную часть залива, скрытых и опасных для любого, кто не был с ними знаком. Рифы были первым, о чем они подумали, когда добрались до суденышка. Заброшенное, с пробоиной в левом борту, оно, должно быть, потерпело кораблекрушение, а пассажиры прыгнули в море – земля была недалеко, до нее можно было добраться вплавь. Но откуда оно взялось? На корме они прочли надпись: «Санта Каталина». Анатаэль предположил – и совершенно справедливо, – что это вполне могла быть спасательная шлюпка с какого-нибудь клипера, из тех, что под покровом ночи иногда причаливали к пляжам, доставляя контрабанду.

«Нам следовало вернуться обратно», – сожалел Бардо. В деревне они с отцом могли бы разыскать гражданскую гвардию, какое-нибудь должностное лицо, сообщить о находке, и пусть другие разбираются. Но они этого не сделали и пошли дальше, в Антильское море, потому что отец Бардо был полон решимости не возвращаться, пока в сети не попадется достаточно пагрусов или красных тилапий. Силуэт «Санта Каталины» на горизонте походил на трещину в серой стене, на которую в то утро было похоже небо.

Они подплыли к обломкам затонувшего судна – трехмачтового клипера длиной не менее сорока пяти метров, чем-то напоминавшего гончую. Суда с паровыми двигателями уже вовсю заполонили моря, но клиперы все так же бороздили Атлантический океан. Стоило им подобраться ближе, вся красота «Санта Каталины» исчезла. Они увидели сломанную мачту, порванные паруса, которые больше не расправятся на ветру… На борт они поднимались в абсолютной тишине. В гнетущей тишине, пропитанной запахом гнилого мяса.

Едва шагнув на палубу, Бардо закрыл руками нос и рот. Откуда такое зловоние? Даже морской воздух не мог его приглушить. Резкое и всепроникающее, оно навязывало себя всему сущему, въедалось в кожу. Однако Анатаэля это, казалось, не смутило, как и отсутствие экипажа. Он громко звал кого-нибудь, расхаживая по пустынной палубе судна, пострадавшего, как он думал, от шторма.

Паруса, повисшие между грот-мачтами, были красными, и, приподняв их край, Бардо обнаружил источник зловония. За ними были сложены полуголые мужские тела, белые и темнокожие. Бардо сказал, что их было десять, может, больше, он не мог сосчитать. Гниющая плоть, покрытые запекшейся кровью раны от ножей и пуль… Тела напоминали испортившиеся плоды с лопнувшей кожицей. С трудом подавив тошноту, Бардо отвернулся и, пытаясь сохранить самообладание, стал смотреть на водную гладь. Анатаэль его обнял и пояснил: «Тут был мятеж». Вероятно, «Санта Каталина» перевозила рабов. Это был не первый корабль, доставлявший подобный товар в бухту Кочинос, но оба они понимали, что вряд ли на борту клипера было всего десять или двенадцать чернокожих.

И почему трупы свалены в одном месте, а не разбросаны по палубе, что было бы логичнее, если все же произошел мятеж? Они искали выживших, правда, без особой надежды. Проверили кубрик, зашли в капитанскую каюту. Кораблекрушение не пощадило не только людей, но и вещи: подзорная труба, карта, стол были готовы погрузиться в воду и оказаться среди кораллов, чтобы служить новым хозяевам – рыбам.

«Не смотри», – сказал отец, но Бардо поступил иначе, как всегда, когда слышал этот приказ.

В кресле, с руками, привязанными к подлокотникам, сидел капитан – так они решили, увидев его одежду. В первый момент Бардо показалось, что тот жив: его открытые глаза и выражение лица были не как у мертвеца, а как у человека, который испытывает страшную боль. По лбу его стекала струйка крови. «Уходи! Быстро иди отсюда!» – приказал Анатаэль. Бардо рад был бы подчиниться, но тело не слушалось. С головы капитана был снят скальп (позже Бардо заметил, что он, обритый, лежал у ног несчастного), как и верхушка черепа, а в мозг (вернее, в кровавое месиво) были воткнуты две тонкие палочки, похожие на веточки кустарника, связанные вместе и напоминавшие распятие. Похоже, истязавший капитана развлекался тем, что вынимал и заново погружал в череп палочки, перемешивая мозг, пока он не превратился в вязкую жижу.