Черное сердце - Уэзерли Анна-Лу - Страница 3

Вернувшись в комнату, стянула резиновые перчатки, закинула в сумку, в последний раз огляделась по сторонам и пробежалась по мысленному списку. Убедившись, что ничего не упустила, достала из сумки мягкую игрушку – маленького медвежонка, кинула на кровать, взяла сумку, обулась и открыла дверь рукавом куртки.

– Прощай, Папа-Медведь, – тихо произнесла она, закрывая за собой дверь и снимая с ручки табличку «Не беспокоить».

Глава 2

Самоубийства. Неприятная у нас работа. Вы, наверное, думаете, что суицид – лишь малая толика того, с чем полицейским приходится иметь дело на службе. Но самоубийства особенно сильно выбивают меня из колеи. Я сочувствую и этим людям, которые покончили с собой, и тем, кого они оставили. Поверьте, не так давно я сам находился на грани отчаяния. И все же сердце ушло в пятки, когда позвонил мой шеф Кен Вудс.

– В люкс-отеле «Ла Реймонд» в Найтсбридже обнаружен труп. Какой-то банкир в пентхаусе. Опознан как Найджел Бакстер, сорок семь лет. Похоже на самоубийство.

– Почему самоубийство?

– У него перерезаны запястья, – бесстрастно поясняет Вудс. – Горничная только что обнаружила его в ванне, полной крови.

Я вешаю трубку, вздыхаю, разворачиваюсь и еду на место.

Добираюсь до отеля, горничная встречает меня вся в слезах. Она потрясена, что вполне объяснимо. Ей платят не настолько много, чтобы иметь дело с подобным дерьмом. Мне, кстати, тоже.

– Я… я нашла его сегодня утром.

Судя по акценту, она из Восточной Европы.

– Как вас зовут?

– Ирена. – Она шмыгает носом и утирается рукавом.

– Ирена, не подскажете – на двери номера была табличка «Не беспокоить»? – Я стараюсь говорить как можно мягче: бедняжка выглядит так, будто вот-вот грохнется в обморок.

– Нет… Не было, сэр… Я проверяю, прежде чем зайти.

Я киваю и делаю пометки. Рядом с горничной стоит управляющий, преисполненный собственной важности. Хотя, возможно, я слишком тороплюсь с выводами: еще одна опасность моей работы. Управляющего зовут Мартин Спенсер – не особо подходящее имечко для такого шикарного отеля.

– Стандартный двухместный номер у нас стоит около шестисот фунтов, – говорит он мне, как будто это имеет какое-то значение.

– За ночь?

Он бросает на меня взгляд.

– Да, за ночь. А номер в пентхаусе – около трех тысяч фунтов.

Я вскидываю бровь. За такие деньги можно ожидать, что простыни мне поменяет Анджелина Джоли.

– Мистер Бакстер был вашим постоянным клиентом?

– Нет, – резко отвечает управляющий. – Насколько мне известно, нет. Но у нас много клиентов, детектив, я незнаком со всеми лично. Однако могу еще раз проверить, бывал ли он здесь раньше.

Как любезно с его стороны.

– Не знаете, мистер Бакстер заселился один?

– Да, по словам портье, и никто не регистрировался в качестве его гостя.

У горничной такой вид, будто ее вот-вот стошнит. Поэтому я быстро спрашиваю ее, в котором часу она вошла в номер сегодня утром. Она смотрит на своего начальника, словно просит разрешения заговорить.

– Думаю, около одиннадцати, – взвинченно отвечает она.

Сейчас 11:38. Видимо, в пентхаусе, где лежит труп, уже дежурят двое констеблей. Поэтому я киваю, спешу на лифте наверх и молюсь, чтобы они ничего не трогали.

Выхожу из лифта. Телефон пищит. У меня есть приятная догадка, кто это может быть, и я оказываюсь прав: это Ширли, девушка, с которой я познакомился в интернете. Мы встретились пару дней назад после недельного обмена любезностями в виртуальном пространстве. Те немногие женщины, с которыми я знакомился с тех пор, как после смерти Рэйчел начал онлайн-поиски счастья – если оно вообще достижимо, – были заинтригованы тем фактом, что я полицейский. Тем более детектив-полицейский. Наверное, кого-то это впечатлило. Хотя одну-двух явно оттолкнуло – наверняка у них появились мысли о долгих часах на службе, посменной работе и эмоциональном осадке, который может возникнуть при общении с убийцами, насильниками, педофилами и прочими отбросами.

Рэйчел никогда не возражала против моей работы. Она была той женщиной, с которой я собирался провести остаток дней. Она должна была стать матерью моего ребенка – или даже детей. А потом ее у меня отняли. Вот только что она была здесь, мы жили вместе – и все закончилось. Завершилось. Конец. Кусок дерьма, который врезался в ее мотоцикл, получил два года. Смерть по неосторожности в результате опасного вождения. А я и ее семья получили пожизненное заключение. Жизнь без Рэйчел. И без нашего десятинедельного ребенка, который рос внутри нее.

Не читаю сообщение – оно уже вылетело из головы, едва я вхожу в номер 106. Запах смерти и духов – первое, что я замечаю. У меня острое обоняние; Рэйчел уверяла, что я могу учуять воробьиное пуканье за десять шагов.

– Здравствуйте, сэр. – Двое констеблей почтительно кивают мне.

– Мы опознали тело, на прикроватной тумбочке лежал бумажник, – добавляет констебль-мужчина.

– Хорошо. – Я еще раз осматриваюсь. – Что-нибудь еще трогали?

– Нет, сэр, – отвечает констебль-женщина, – криминалисты уже на подходе.

Я киваю:

– Хорошая работа.

Номер огромный: просторное помещение студийного типа с белыми кожаными диванами и стеклянными вазами с зелеными яблоками. На полу – большой ковер с рисунком «зебра», на низком стеклянном столике – открытый кейс. А еще здесь шикарная кухонная зона с громадным холодильником в американском стиле для хранения льда и кучей других высококлассных прибамбасов. Похоже, ни к чему не прикасались. Один из констеблей показывает мне удостоверение личности Найджела Бакстера – его водительские права. И я замечаю адрес регистрации в Челси[14]. Жалюзи опущены; открываю их, чтобы впустить немного света и лучше рассмотреть обстановку, перед тем как натянуть пару синих латексных перчаток. На прикроватной тумбочке вижу «ролексы», а на кровати – маленького плюшевого мишку. Кровать круглая и большая – достаточно вместительная для оргии – и выглядит так, словно на ней кто-то сидел или по крайней мере лежал: подушки сдвинуты, на простынях небольшие вмятины. На полу возле кровати валяются мужские трусы «Кельвин Кляйн»[15]. Похоже, их сбросили в спешке, ластовицей вверх.

Я киваю констеблю, и он ведет меня в ванную комнату. Бакстер лежит в ванне, голова запрокинута набок, глаза и рот открыты. Левая рука вся в крови от запястья и ниже свисает с края огромной ванны. Рана выглядит глубокой, и я замечаю, что она сделана вдоль. Труп обнажен. На кафеле возле ванны много крови – капли, брызги, струйки. Несомненно, это от разрыва артерии, когда Бакстер – или кто-то другой – вскрыл запястья. Уже посиневшие пальцы ног зловеще торчат из красной воды.

– Здесь пахнет духами, – говорю я констеблю.

И услышав, как в номер заходят криминалисты, на минутку выхожу из ванной, чтобы дать указания.

– Когда все заснимете, упакуйте его вещи и медведя и опечатайте номер, ладно? Будет стандартное расследование. – Я колеблюсь. Я еще не сообразил, что к чему, но подсознательно чувствую неладное.

– Окей, и проверить все на отпечатки, да?

Одна из криминалистов поднимает на меня взгляд. Она в курсе, что это не стандартная процедура при самоубийстве.

Прибыли парамедики. Отправляю к ним констеблей. Сначала мне нужно во всем разобраться, оценить ситуацию. На полу рядом с лужей крови валяются записка, серебряная ручка и бритвенное лезвие – обычное мужское одностороннее. Оно почти все в крови, и я даю команду криминалистам упаковать его. В записке сказано: «Моя единственная, неповторимая, прости меня, пожалуйста» – и поцелуй вместо подписи. Там же на полу – пустая коробка в форме сердца из-под шоколадных конфет. Все это складывают в пакет.

Осматриваю ванную и замечаю, что на вешалке только одно банное полотенце. И фланелевого не хватает. Я снова ощущаю запах духов, и у меня возникает странное ощущение, будто я знаю его. Знакомый запах: интересно, не этим ли ароматом раньше пользовалась Рэйч? Она не особо увлекалась всякими девчачьими штучками и не слишком усердно ухаживала за собой, но все равно оставалась женственной даже в байкерской кожанке. И ей нравились духи. Жаль, я не так уж часто покупал их для нее.