Пышное спасение для генерала (СИ) - Олешкевич Надежда "AlicKa" - Страница 1

Пышное спасение для генерала

Глава 1

Глава 1

Вижу цель - не вижу препятствий.

Горчичная блузка, которую я надела с утра, думая, что иду на обычное совещание, теперь кажется военной формой. Юбка-карандаш не трещит по швам на моих пышных боках, и на том спасибо.

Я лечу по направлению к выходящему из стеклянной высотки гаду, возомнившему себя творцом земли, как управляемая ракета. Каблуки цокают по тротуарной плитке, короткие пшеничные волосы развеваются, и я чувствую себя фурией. Потому что фурией я сейчас, собственно, и являюсь.

Просто два часа назад Ленка, моя самая стойкая подруга, к которой я решила заехать перед собеседованием, плакала на своей кухне так, что я впервые за десять лет дружбы увидела ее сломленной. У нее трое детей, совсем недавно появился четвертый, и она еще до конца не восстановилась после очень сложных родов, а ее Никита - золотой человек, рабочая лошадка, которая тащила на себе целый завод - сегодня утром получил увольнение.

За что?

За то, что опоздал на час.

На один, черт его раздери, час.

Потому что у них с Ленкой нет нормальной поддержки. Потому что ее мама сама еле ходит. Потому что старшую дочку пришлось срочно везти в травмпункт - руку вывихнула на физре. Потому что Ленка до сих пор не могла нормально сидеть, не говоря уже про все остальное. Потому что Никита - нормальный мужик, который не бросил семью, а помчался сначала в школу к дочери, потом отвез в больницу, а дальше на вторую смену на работу, где его уже ждал «сюрприз».

Внезапная проверка. Высокое начальство.

И совсем уж бесчеловечный мужлан по фамилии Костров, который даже не стал слушать объяснений.

- Твои жалкие оправдания не принимаются, - вроде бы так сказал этот павлин. - Опоздание есть опоздание.

И Никиту выперли. Выперли с завода, где он работал за четверых, где без него все развалится, где люди его уважают.

А этот… этот…

Но вот Костров прямо перед моими глазами. Идет к своей большой черной машине, даже не замечает летящей на него угрозы в виде разъяренной меня.

Высокий, преступно-широкоплечий. Форма сидит на нем так, будто шилась на заказ. Конечно, такой не будет носить то, что ему выдали. Все самое дорогое, все самое стильное и новое... Седина на висках, взгляд, как лазерный прицел. Лет сорок, может, чуть меньше. А еще в каждом движении, в самой манере держаться чувствуется легкий налет власти.

Рядом с ним суетится помощник - щуплый, какой-то взъерошенный. Едва успевает за широким шагом своего начальства.

А генерал просто идет, как хозяин жизни.

Я врубаю четвертую скорость и налетаю на него, как локомотив.

- А ну стоять, гад!

Мой палец упирается ему в грудь, какую-то слишком твердую, будто там бронежилет. Даже палец ноет, но не подаю вида.

- Вы! - я тычу еще раз, чтобы наверняка. - У вас, Павел Витальевич, совесть есть? Из-за вас нормальные люди страдают, им теперь жить не за что? Как можно быть настолько бесчеловечным?

Помощник шарахается в сторону. Глаза у него становятся размером с блюдца.

Мужчина в погонах замирает. Смотрит на мой палец, как не нечто незаурядное, потом на мое лицо. Очень медленно переводит взгляд с моей горчичной блузки на юбку-карандаш, разглядывает прицельно, внимательно, словно раздумывая, что со мной сделать.

- Павел Витальевич? - переспрашивает он с легким, почти неуловимым удивлением. Или насмешкой, словно ситуация его забавляет. Сложно понять.

- Не прикидывайтесь, будто не понимаете, о чем я говорю! - уже не тычу, а буквально долблю его в грудь костяшками. - Расхаживаете, как павлин, а там семья из троих детей, четвертый только родился, но вам же нужно показать вашу власть, унизить человека, да? Мелочно и мерзко! За такое вас нужно попросту расстрелять. Да вы просто...

- Но перед вами генерал-майор... - вклинивается помощник этого гада.

Павел вскидывает руку, останавливая его. Тот замолкает на полуслове, будто давится собственным языком.

Я немного тушуюсь, потому что мужчина в форме смотрит на меня сверху вниз - и только сейчас замечаю, насколько он выше. На голову? Может, сразу на две? На мне каблуки, которые я надела специально для собеседования, но и это не помогало, приходилось задирать голову.

- Какие серьезные обвинения, - произносит он, смакуя каждое слово. Губы чуть изгибаются - не улыбка, нет. Я бы назвала это «легким проявлением иронии в условиях внештатной ситуации». - Вы, кажется, собрались меня расстрелять. Прямо здесь без суда и следствия?

Пришлось дать себе мысленный подзатыльник. Почему-то оробела от его хрипловатого голоса, от самой манеры говорить, сдулась, хотя с моими пышными формами такое выражение неуместно. Но пришлось взять себя в руки, ведь я пришла если не вернуть Никиту на прежнее место, то хотя бы пристыдить и воззвать к совести, которой, возможно, не существовало у такого человека, как Костров.

- А вы заслужили! - рявкаю я.

И тут меня накрывает. Вспоминаю Ленку. Ее опухшие глаза. Как она прижимала новорожденного и шептала: «Что мы теперь делать будем?». Как Никита, этот вечный молчун, начал успокаивать ее: «Дорогая, я что-нибудь придумаю. Пойду еще раз к Кострову. Скажу, мол, Павел Витальевич, простите меня, был неправ, такое больше не повторится. Может, на колени встану». Тогда это разозлило меня больше всего. Я вскочила и заявила, что не нужно унижаться перед уродами, а с работой что-нибудь придумаем, пусть подыщет хоть что-то на первое время.

- Знаете что, - голос мой становится тише, но от этого только злее. - Вы там, наверху, привыкли, что винтики можно менять. Опоздал - замена. Не устроил - следующий. А Никита? Он чуть ли не за троих работал, если не за четверых. Дома почти не бывал.

Я толкаю его в грудь со всей дури.

Генерал делает шаг назад.

- Вы даже не стали слушать! - я толкаю снова. - Ему дочку в травмпункт везти пришлось! Руку вывихнула! Сами спросите, есть у них бабушки-дедушки? Нет! Мать Ленки еле ходит! А вы?

Второй толчок. Он делает еще шаг. И еще один. Пятится под моим напором, будто намеренно поддаваясь, улыбаясь все шире и шире, чем окончательно выводит из равновесия.

- Привыкли, что маленькие люди - расходный материал? Видите ли, можно просто взять и выкинуть человека на улицу, потому что не важны обстоятельства?

Я уже не толкаю - бью его ладонями по груди.

- Гад! Самодовольный...

Третий шаг. Четвертый.

Он уже почти у стены. Помощник замер с открытым ртом. Прохожие оборачиваются, но никто не вмешивается - кто захочет связываться с разъяренной пышкой в юбке?

- ...индюк! - выдыхаю я, замахиваясь для последнего, сокрушительного удара.

И тут с оглушительным грохотом падает огромное стекло.

Оно разбивается вдребезги прямо там, где мы недавно стояли. Тысячи осколков разлетаются в стороны, и я слышу, как люди вскрикивают.

А я…

Я не успеваю испугаться.

Просто меня сгребают в охапку. Так крепко, что ребра трещат. Прижимают к чему-то твердому и накрывают сверху.

Я зарываюсь носом в мундир. Пахнет дорогим табаком и чем-то таким… мужским, особенным, неповторимым.

Грохот стихает, притом именно в ушах.

Я поднимаю голову.

Генерал держит меня. Закрыл собой от осколков. Его руки - стальные обручи на моей талии. А глаза… темные, полные глубины, смотрят в упор.

- Ты спасла меня, - говорит он низким, чуть хрипловатым голосом.

Я моргаю. Пытаюсь собрать мысли, которые разлетелись быстрее того стекла.

- Что? - выдаю не самое умное.

- Ты толкнула меня, - он кивает в сторону его машины, где теперь лежали осколки. - Если бы не твоя… экспрессивная манера ведения диалога, меня бы накрыло.

Я смотрю на блестящие в свете солнца осколки, которые могли бы показаться волшебными, если бы не осознание, что, упади это все на человека, приплющило бы к тротуару намертво.