Генеральша капустных полей (СИ) - Сёмина Дия - Страница 12

Мне пора волноваться?

— А что постыдного в том, чтобы себя прокормить?

— Но это тяжкий труд, а у вас такие нежные руки…

Боже мой, он сказал, и сам же смутился, перевёл взгляд с меня на кота и замолчал.

Я тоже решила не доводить разговор до абсурда. Но его заявление мне вдруг понравилось.

— Пойду на кухню и сделаю своими нежными ручками нежные оладушки. Пока ещё осталась простокваша, больше молока нет, коровы в запуске, теперь уже ждать и ждать…

Прошла мимо него и кот за мной.

— Предатель, я же тебя котёнком из города привёз, а ты… Эх…

Послышалось нам вслед.

Что-то ржу, даже кот понимает, кто в доме настоящая хозяйка…

Умелыми, привычными действиями, словно выросла на этой кухне, собрала всё для оладий. Закинула несколько дровишек в печь, чайник поставила, просеяла муку в тазик и только хотела влить бесценную, последнюю в этом сезоне простоквашу, как в мою медитацию ворвался дядя Фёдор с поразительной новостью, настолько поразительной, что он сам выглядит скорее шокированным, нежели удивлённым.

— Вера Степановна, к вам муж приехал!

— Кто? Муж? Я же вдова! Гоните его, это зомби, восставший мертвец…

— Я не шучу, молодой, весьма привлекательный мужчина, требует вас и утверждает, что он ваш муж.

— Вот тебе и ёжик в тумане, шутите?

— Да нет же… Это выходит, вы меня обманывали.

— Так, стоп, это всё ваши инсинуации, чтобы отобрать у меня последние права на имение. Сейчас я этому мошеннику, а потом и вам, кочергой, чтобы неповадно было.

Я очень разозлилась, взглянула на кочергу, но брать не стала, это явная провокация. Нет у меня никакого мужа.

И тут я понимаю, что воспоминания, могли быть обманом и всё вообще не то, чем кажется. Как была в кухонном фартуке, с мучными руками выбегаю на улицу и на крыльце меня ожидает тот, на кого я вообще не могла бы подумать.

Глава 11

Незваный гость, как в горле кость

На просторном крыльце, заложив руки за спину, стоит и смотрит куда-то вдаль молодой, довольно крепкий, широкоплечий и даже чуточку бравый мужчина.

Со спины я его и не признала.

Даже окликнуть его не знаю как, да и не хочется. Если Веру в первый раз насильно замуж выдали, то и в этот раз кто-то мог сделать подлог и как-то без меня с документами смухлевать.

Дверь предательски скрипнула, и гость обернулся. Увидел меня и засиял, словно увидел чемодан денег.

Сам Борис Львович заявился, и как я его со спины не признала?

В памяти он представлялся немного иным, каким-то слащаво-противным, и немного задохликом, а ещё белобрысым, не блондином, а именно белобрысым в самом противном значении этого слова. А сейчас смотрю, вроде нормальный мужик, даже симпатичный, и глаза голубые, и профиль вполне мужественный, а какая причёска, витиевато закрученный чуб спадает на лоб, прям повзрослевший купидон. И одет с иголочки, по столичному франтовато, прям не жених, а конфетка. Оболочка приятная — нутро гнилое. Но, видимо, в памяти несчастной Веры он навсегда остался как моральный урод, а не потенциальный жених. Оттого и «портрет» нарисовался уныло-отвратительный…

Секунды я пристально изучала незваного гостя, а он, чтобы вывести меня из состояния глубочайшего удивления, очень артистично взмахнул рукой, в которой держит дорогие перчатки, и запел:

— Верочка! Дорогая моя! Как ты нас испугала нелепым побегом. Авдотья дурная женщина, грех так говорить о сестре, но она невменяемая и ненавидит тебя из-за ревности. Я не дал бы тебя в обиду, она уж уехала к себе и носа домой не кажет. Собирайся скорее, поедем. Не могу без тебя… Не могу, извёлся…

— Кхм, вообще-то, я здесь уже третью неделю, и вы только сейчас приехали? И с чего вдруг такие громкие заявления, насколько я помню, у нас с вами вообще никаких отношений не было. А тут вдруг проняло, может простуда? К лекарю сходите, приятно, конечно, что вы ко мне со всей страстью, но это лишнее, так что зря старались и тратили своё драгоценное время. Всего хорошего!

Он сделал уверенный шаг в мою сторону, а я неуверенный от него и чуть было не наступила на ногу Фёдору Григорьевичу, стоящему у двери и с великим любопытством наблюдающему наши странные «семейные» отношения. Прям как учёный исследователь, вот только я не самка богомола, и не паучиха, жрать непутёвых самцов не в моих правилах, а этого купидона и вовсе побаиваюсь. Борис как мысли мои прочитал, давит, не отступает:

— Ты моя семья. Я не мог раньше вырваться из столицы по долгу службы. Вот отпросился и примчался. Клянусь, другой такой, как ты, я никогда в жизни не найду. То, как ты ухаживала за отцом, какая сердечная, самоотверженная у тебя натура. И красота, даже сейчас в этом деревенском платье, ты всё равно краше всех на свете. Верочка, я тоскую по тебе, если ты вернёшься, то мы отсудим у Авдотьи дом окончательно, но перед этим поженимся и заживём счастливо. Ты меня знаешь, я тобой восхищаюсь, это ли не аргумент в пользу свадьбы. Тебе нужен мужчина, и я протягиваю тебе руку и сердце. Вернись в мой дом полноценной хозяйкой.

— Кхм, — поперхнулся дядя Фёдор за моей спиной, жаль, не вижу его физиономию, и по какому поводу кашляет. Но внимание к своей скромной персоне привлёк, Борис зло посмотрел на «соперника» пытаясь понять, какие здесь успели сложиться взаимоотношения, любовники ли мы или новый хозяин усадьбы просто меня приютил?

За время «перестрелки» я успела подобрать нужные убедительные фразы:

— Ваше предложение звучит очень заманчиво, но не даёт мне никаких гарантий на нормальное существование. И говоря начистоту, я никогда не чувствовала себя хоть немного счастливой в вашем доме. Давайте завершим этот пустой разговор. Честное слово, я сбежала не от хорошей жизни и не собираюсь теперь по доброй воле надевать на шею петлю, а на ноги кандалы.

Борис сделал ещё один шаг ко мне и теперь смотрит тем странным блуждающим взглядом, от которого ужасно неприятно и неуютно. Он рассматривает меня всю: глаза, губы, волосы, словно пытается запомнить или насмотреться впрок, только вот делает он это не искренне, чувствую какой-то подвох.

— Милая моя, это грех отца, он был так жесток с тобой, он со всеми таким был. Я совершенно иной. Ты мой идеал. Поедем, пока светло нужно вернуться на тракт и доехать до полустанка, а там поездом.

Боря уже всё решил, и меня это начинает и пугать, и раздражать. Быстро оборачиваюсь и смотрю на Фёдора, начиная догадываться о сговоре.

— Фёдор Григорьевич, это ведь вы его пригласили, чтобы он меня забрал? Так? Сами придумали или адвокат подсказал? Мол, приедет, заберёт и всем вам будет хорошо, все останутся при своём интересе, и только я в дурах.

Фёдор не успел отреагировать на обвинение, видимо, считал себя сторонним наблюдателем, а тут ему главную претензию выкатили. Да ещё какую.

Борис сообразил первым:

— Нет! Он не мне написал письмо, а натравил на тебя и на нас своих адвокатов. Это всё грехи отца, он на тебе женился ради наследства, потому что поиздержался, и Авдотья всю душу у него вытрясла, требуя приданое. Клянусь, я не знал об этой махинации. Да и была ли она? Ведь поместье тебе ничего не приносило, должно быть, в пансионе образовался огромный долг, мой юрист сейчас всё выясняет, скоро мы всё узнаем, клянусь. И ты здесь невинная жертва. Один купил по дешёвке и не удосужился уточнить тонкости и теперь сваливает вину на нас, а второй продал то, что не смел продавать. Но отец при всей своей суровости был глубоко порядочным человеком и не посмел бы без острых причин сделать сей вероломный шаг. Мы вместе поедем и разберёмся, в пансионе все бумаги сохранились, вот увидишь, что мы честны перед тобой. Мы друзья, и защитим тебя от вероломного иска этого прощелыги, нет бы полюбовно решить дело, а то сразу иск!

Дядя Фёдор вдруг не выдержал.

— Милостивый государь, вы врите, но не завирайтесь. Сделка была законная через адвокатскую контору и с нотариусом. Всё чисто и честно, не сваливайте грехи своего семейства на меня, и цена за это поместье была приемлемая. И я не подавал иск на имя Веры Степановны, а лишь на расследование обстоятельств, при которых сделка прошла, и насколько она законная! И вопрос стоял иначе: насколько законно вы продали собственность Веры Степановны, так что…