Безумный карнавал (СИ) - Эльтеррус Иар - Страница 18

— Чего там? — настороженно спросил Довек.

— Небольшой отряд, человек десять, — ответил Рол. — Справимся без проблем. Вот-вот будут здесь. Все готово?

— А то! — щербато ухмыльнулся кузнец. — Встретим паскуд, как надо! Обхохочутся!

Усмехнувшись, Рол достал из схрона под кустом свой лук и запас стрел, после чего шустро взобрался на дерево, с которого было хорошо видно дорогу. Теперь его мог снять разве что другой лучник, причем очень хороший, обычный дружинник не попадет, да и не увидит ничего из-за густой листвы. Злорадное предвкушение не давало парню покоя. Сегодня бесноватый барон не досчитается десятка подельников. Жаль, что до него самого пока не дотянуться, не ездит Зуко без большой охраны. А бывший наследник припас для него хорошую узловатую веревку. Не сразу издохнет, сперва помучается.

Дружинники бесноватого барона тащили за собой на веревке какого-то бедолагу, тот, надрывно хрипя, бежал за лошадьми, изо всех сил стараясь не упасть — это верная смерть, и очень страшная. Возглавлял отряд толстый десятник, выглядящий довольным жизнью и собой. Ничего, недолго ему осталось радоваться! Жаль, убивать его нельзя, надо будет допросить сначала. Потому первая стрела прилетела толстяку не в шею, а в ногу. Он завопил от неожиданной боли и свалился с лошади.

Стрелы полетели одна за другой, выбивая подонков. На дорогу вылетели разбойники и принялись добивать растерянных дружинников, никак не ждавших нападения в самом сердце владений своего господина. Довек с радостным ревом крушил баронских выкормышей, буквально вбивая им головы в плечи, только ошметки костей и мозгов разлетались в разные стороны. Не прошло и пяти минут, как в живых остались только десятник и пленник, смотрящий на происходящее круглыми глазами.

— Жив, мужик? — обратился к нему Кейгол, среднего роста крепкий брюнет с шрамом через все лицо.

— Жив, вроде… — отозвался тот. — Спасибо! Я Турин из Малого Дола. Меня казнить тащили… Хотели на площади у трактира в Тихом Раздолье за ноги подвесить…

— За ноги? — хохотнул атаман. — Это еще повезло бы, обычно они за другое вешают, чтоб мучились подольше. А за что тебя прихватили?

— Да поймали у нас в деревне двух чужих, а они ночью сбегли, подкоп из зиндана вырыли и сбегли. Барон приехал, а пленников нет. Он и взъярился. Старосту за то место, что ты говорил, подвесили над костром, чтоб дергался посильнее, сына его на кол посадили, жену с дочкой по кругу пустили, а меня, я его помощником был, его милость велел в Раздолье казнить, сказав, чтоб неповадно было пленников упускать…

— Вот гнида! — буквально выплюнул Кейгол. — Ну ничо, отольются кошке мышкины слезки! Ох, и отольются же! Ты куда теперя?

— Да к вам, коли возьмете, — вздохнул спасенный. — Куда ж мне деваться-то? Коли снова словят, то лучше сразу помереть. Зуко щас злой бегает, что тварь из леса, богатые караваны под охраной в Наэрту недавно прошли, он ни одного захватить не смог, настучали ему по загривку, вот и бесится.

— Жаль, что господа чародеи его не прибили… — вздохнул бывший мельник Пако, вспомнивший про свою сожженную мельницу и замученных дочек, которых насиловали несколько дней подряд. — И чего его жалеют-то? Герцог лэрский токо выпорол, нет бы повесить паскуду…

— Владетель владетелю глаз не выклюет, — скривился атаман. — Того и жалеют, что он их породы.

— Ну, не скажи, — возразил Довек, обтирая обрывком камзола убитого дружинника свой молот от крови. — Господин Кейсав совсем другой, я недавно говорил с его людьми, тама без денег им дома дали и землю. Паши не хочу. И не отбирают ничо, за все платят. Лечат людей за так.

— Так то Кейсав! — отмахнулся Кейгол. — Он и владетель-то без году неделя. Поглядим каков он лет через десять станет. Да и колдун он.

— Слухи ходят, будто него сына украли, — пробурчал бывший помощник старосты, растирая шею, на которой виднелся след веревки.

— Барон, что ли, сподобился? — изумился кузнец.

— Да не, коли б барон, тут бы уже все горело, — покачал головой атаман. — Ктой-то другой. Думаю, найдет мастер сына, тогда ворам небо с овчинку покажется. Слыхали ж, наверное, как он тварей сничтожил?

— Да кто ж про это не слыхал? — отозвались разбойники. — Народу, говорят, в ополчении немерено полегло, так мастер Кейсав добился, чтоб вдовам Совет пенсию платил. Каждый месяц! Это где ж такое видано?

— Да нигде, — повел плечами Кейгол. — Не знай я, что правда, ни в жизнь бы не поверил. Эх, жаль не он наш владетель…

Мужики повздыхали. Бесноватый барон настолько сидел им в печенках, что никаких сил терпеть его закидоны уже не было. Однако приходилось — воинов у Зуко, чтоб ему провалиться, хватало. И денег на них владетель не жалел, прекрасно понимая, что если что — его точно не пощадят, заставят ответить за все, что наворотил. Причем набирал откровенных подонков, падаль — убийц, насильников, грабителей. Они знали, что им тут будут рады, и стекались в баронство со всего Дэлоуэ.

Ролу казалось, что что-то не так. С освобожденным только что помощником старосты. Уж больно острыми были бросаемые тем туда-сюда взгляды, слишком пристально он вглядывался в лица разбойников. Бывшему наследнику его поведение не нравилось. Не шпион ли? Все ведь возможно. Но огульно обвинять человека тоже было нельзя, и парень скривился, дав себе слово проследить за новичком — их шайка давно сидела в глотке у Зуко подобно кости. Бесноватый барон готов был заплатить за головы Кейгола, Довека и самого Рола по сотне золотых. И желающие получить эти невероятные по меркам крестьян деньги, как ни жаль, находились. Порченая человеческая натура давала о себе знать.

К счастью, леса в баронстве имелись, и очень густые, многовековые. В заваленных буреломом чащах можно было годами искать что-либо — и не найти. Этим и пользовались разбойники, имевшие множество схронов и убежищ. Вокруг любого места, где они останавливались на ночлег, всегда было не менее десятка дозоров, причем прятались они очень искусно. Потому им не раз удавалась уходить из-под облав дружинников Зуко.

Владетель ярился, вопил, швырялся вещами, вешал всех, до кого дотянется, но результата это не давало. Не ловились разбойники. Наоборот, вылавливали его людей и казнили самым жестоким образом, причем на площадях деревень. Да еще, от чего бесноватого барона буквально трясло, обещали однажды посадить на кол или повесить его самого. И что с этим всем делать Зуко не знал. Очередные репрессии против крестьян не помогали, наоборот, только увеличивали число обозленных на него беглецов, их ненависть ощущалась чуть ли не физически, и бесноватый барон начал подумывать, что, кажется, пора менять дислокацию. Жаль, конечно, оставлять баронство, но соседние владетели почему-то не желали принимать простую истину, что все в мире принадлежит ему, Зуко, и начали нехорошо поглядывать на наглеца. Это вызывало бессильный гнев у барона, но поделать он опять же ничего не мог. Пытался, но не смог.

Унижение, которому подверг его покойный лэрский герцог Ферул, огнем горело в душе бесноватого барона. Дрожащие поджилки, когда стоишь на табурете под петлей и тебе зачитывают смертный приговор, он не забудет до конца жизни. Именно тогда Зуко познал настоящий страх и понял, что сильных владетелей трогать нельзя. Не простят. С тех пор он пропускал их караваны, сжимая кулаки и скрежеща зубами от ненависти, но больше не рисковал. Слишком уж наглядный урок преподал ему проклятый Ферул. Хорошо, что он подох! Хотя, говорят, племянничек, Готах, сын Ледара, взошедший на престол в великом городе, похлеще дяди будет. Тоже та еще сволочь, не понимающая, в мире есть один единственный господин и повелитель — Зуко, сын Атмаса. Почему они все никак не поймут и не примут этой простой и святой истины⁈

Бесноватый барон, сидя в лагере, совсем недалеко расположенном от места ночевки разбойников, глухо выругался, проклиная про себя идиотов, отказывающихся принимать основу мира, и заставил себя вернуться к текущим делам. Следовало отловить скотов из шайки Кейгола и навести порядок в своих владениях. А затем следует подготовить захват Наэрты. Ведь Кейсав, по слухам, куда-то ушел после похищения сына. А к его бабе Зуко всерьез не относился. Баба — она и есть баба. Пару раз кнутом хлестануть, и тут же заревет, забыв обо всем и падая на колени перед истинным господином. Слухам, что именно Сейла разгоняла разбойничьи шайки и на равных с мужем уничтожала тварей, он не верил. Люди, как всегда, понавыдумывали всякой чуши.