Чародей выходит на охоту (СИ) - Рюмин Сергей - Страница 9

На этот раз Андрэ с нами не пошел. Мишка, хитро улыбаясь, вытащил из кармана ключ.

— Мля! — восхитился я. — Тот самый?

— Ага! — кивнул он. — От мужского сортира.

Он, оказывается, сохранил ключ от туалета, который ему выдал когда-то Карабалак. Мало того, сохранил. Еще и догадался взять с собой.

— А где Максим Иванович? — спросил я. — Здесь? Нет?

— Скорее всего, не пришел, — ответила Алёнка. — У него ж выпускников не было.

Мишка закрыл дверь на ключи изнутри, достал сигареты. Я приоткрыл чуть-чуть окно. Всё-таки не май-месяц.

— Это вы здесь курили? — поинтересовалась Алёнка, наблюдая, как Мишка выдувает дым в оконную щель.

— Ага, — подтвердил я. — С Карабалаком вместе.

— М-да, жалко Максим Иванович не пришел, — вздохнул Мишка. — Вот с кем бы я с удовольствием встретился, потрещал бы… А то все эти малевские, молекулы, селифаны…

— А что Селифан? — возразил я. — Нормальный мужик.

Мишка отмахнулся. Он бросил окурок в унитаз, потянул за цепочку, смывая его.

— Не надо было смывать, — заметил я. — Вот бы Карабалак удивился в понедельник!

Мы вернулись в класс. Одноклассники стали собираться: кто по домам, кто горел желанием «продолжить банкет». Продолжить можно было в клубе. Там сейчас была в самом разгаре дискотека.

— Пошли? — предложил я. Мишка, Андрэ сразу согласились. Алёнка была тем более «за».

— Эх! — с сожалением вздохнул Андрэ. — Восемь вечера, закрыто всё! Можно было бы…

Он посмотрел на меня, ожидая подтверждения. Я кивнул. «Красный» был единственным магазином в поселке, который работал допоздна, до восьми вечера.

— Хватит! — с долей осуждения сказала Алёнка. — Трезвость норма жизни!

Её передернуло, видимо, от воспоминаний недавней пьянки.

— Такая гадость!

Желающих продолжить банкет в клубе оказалось неожиданно много. В гардеробе отказались принимать пальто: не хватало крючков-вешалок. В кассу выстроилась очередь, сразу заполнившая весь вестибюль.

— Пошли! — я ухватил друзей и повел их в фойе. На контроле стояла тётя Клава, моя бывшая соседка. Увидев меня, она разулыбалась, шагнула навстречу, приобняла:

— Антошка! Здравствуй, здравствуй! Давно тебя не видела1

— Тёть Клав! — возразил я. — Ну как же давно? На новогодние встречались же! Как Пахом Дмитриевич поживает?

— Нормально! — засмеялась она. — То на дачу катается, то на стадион. Ведь на стадион ходит, на коньках катается!

— Тёть Клав, мы пройдём? — я показал на вход в танцевальный зал.

— Проходи, конечно!

— Соседка моя, — пояснил я, когда мы оказались в танцзале, — бывшая. Этажом выше жила. Муж у неё Герой Советского Союза, подводник.

— Ого! — восхитилась Алёнка. — И в нашем поселке такие люди?

Дискотека была в самом разгаре. Народу было много. А сейчас прибавилось еще. Причем, если раньше была только молодежь, максимум до 20–25 лет, то теперь танцпол разбавили «старпёры» — от 30 и выше: выпускники школы прошлых лет, а то и десятилетий. Я с некоторым удивлением увидел среди них Юр Юрича. Показал Мишке, он подтвердил, что его двоюродный дядька тоже когда-то учился в нашей школе. Увидел Русакову Ленку, бывшую пионервожатую, ныне учительницу географии. Она отплясывала на пару с каким-то военным с погонами капитана. Тоже, получается, учились здесь…

Пальто и сумки мы сложили на подоконник, все вместе.

Алёнка танцевала с Мишкой, Андрюху утащили к себе сестренки Селезневы, а меня взяла в плен Алинка Ким, не выпуская из своих рук даже на быстрые композиции.

— Что это ты да один? — ехидно поинтересовалась она, очень тесно прижимаясь ко мне. — Куда твои подружки подевались? Светка? Ленка? Или ты с Наташкой теперь шьешся?

Я поначалу попытался отстраниться, выдержать дистанцию, но Алина не дала. Особо настаивать и вырываться я не стал: вроде как неудобно.

— Аль, — спросил я, — а как же Севка? Ты ж вроде с ним?

Она хихикнула:

— Ты имеешь ввиду выпускной? Да ну его! Мальчик языком работать мастер, а сам до усрачки напугался, когда утром проснулся с раздетой девушкой! Особенно когда я ему сказала про то, что теперь надо жениться. Иначе…

Она провела ребром ладони по горлу и заливисто засмеялась.

— Представляешь, он чуть не описался!

Наконец она меня выпустила. Мы отошли в тот самый «наш угол», успев занять стулья. Алинка вдруг неожиданно встала и уселась ко мне на колени. Причём верхом, лицом ко мне. Обняла меня.

— Ты правда с нашей Наташкой живешь? — спросила она, обвивая руками меня за шею.

— В одной деревне, — уклончиво ответил я. — А какая разница?

— Говорят, что вы уже чуть ли не поженились? — продолжала она допрос.

Я улыбнулся, покачал головой:

— Ну, ты прям прокурор на допросе, Аль! Не поженились. А что?

— Пойдём ко мне? — глядя на меня в упор своими прямо-таки черными глазами, предложила она. — Я сегодня одна. Предки уехали…

Я замер, держа её за талию. Вздохнул. Она смотрела на меня, ожидая ответа. Алинка мне нравилась. Она была красивая, упругая, вся из себя фигуристая, но… Возможно, честно говоря, если б у меня не было Наташки… Тем более Наташки-ведьмы…

— Извини, Аль, — не могу, — я еще раз вздохнул. — У меня сегодня еще дела. Извини.

— Ну, и дурак! — она вскочила с моих колен. — Пожалеешь потом!

И быстро, почти бегом направилась на выход.

— Вы что? — рядом встала Алёнка. — Что не поделили?

— Разошлись в мнениях по вопросу влияния имажинизма на творчество Есенина, — буркнул я, глядя в спину удаляющейся кореянки, и задумчиво заметил. — Драка началась после слов «Семантика этюдности в прозе Пришвина неоднозначна».

— Имажинизм! — засмеялся Андрэ. — Этюдность!

В этот момент очередной музыкальный трек закончился, и его восклицание прозвучало достаточно громко, практически на весь зал.

— Имажинизм в творчестве Есенина! Ой, не могу!

Мишка несильно врезал ему по затылку:

— Заткнись!

Музыкальная композиция оказалась последней. Два часа пролетели незаметно. Надо же, а мы с Мишкой так ни разу даже и покурить не вышли.

Пока народ толпился в вестибюле, пытаясь получить свою одежду в гардеробе, мы неторопливо оделись в танцзале, ожидая, когда схлынет толпа из клуба.

На крыльце меня ждал сюрприз.

— Антон! — на меня наскочил парнишка в коротком пальто. — Привет, дружище!

Его товарищи, глядя на нас, кивнули, но подходить не стали.

— Фока! — узнал я младшего брата Леньки Фоги. — Привет!

Мы обнялись.

— Ты как? Давно не виделись! Где обитаешь? Учишься? — посыпались на меня вопросы. Его приятели терпеливо ждали. Мишка с Алёнкой и Андрэ тоже пока терпели, хотя на улице было под минус двадцать.

— Нормально, — ответил я. — Учусь и работаю. Мишка вон знает, где меня найти, если что. Лёнька как?

— Служит в комендантской роте, — сообщил Фока. — Вроде ничего. В основном, говорит, бездельничает, дурака валяет да особиста охраняет.

— Ну, ладно! — я хлопнул Фоку по плечу, кивая в сторону своих друзей. — Холодно. Будь здоров. Леньке привет!

Мы еще раз обнялись. Я пошел к своим. Фока направился в сторону калюжинских.

— Раньше дрались, — заметил Мишка. — Чуть ли не насмерть. Теперь корифанимся.

Сначала мы прошли по улице Зелинского, до дома, где жил Андрюха. Фонари и летом-то не горели, а сейчас и подавно. Благо свет окон помогал опознать, что мы идём правильно. Тем более, что улицы в поселке от снега чистились в зиму всего два-три раза. Не улица, а двухсторонняя колея: направление туда и обратно.

У подъезда своего дома Андрей пожал руку Мишке, потом мне, церемонно чмокнул ручку Алёнке, заставив её покраснеть.

— Пока!

— Увидимся!

— Спокойной ночи!

Дверь подъезда с грохотом закрылась.

— Ты в город? — поинтересовался я у Алёнки. Она отрицательно покачала головой.

— Понятно, — немного разочарованно сказал я. — Интересно, там еще на остановке автобусы остались?

— Пойдём, посмотрим, — тут же завёлся Мишка. — Проводим тебя.