Чародей выходит на охоту (СИ) - Рюмин Сергей - Страница 76

— Привет честной компании! Деньги будут, заходите!

Мамаев смолчал. Макарыч подошел ко мне, вполголоса сказал:

— Поговорить бы, Антон. Дело есть.

— Без проблем, Макарыч, — ответил я. — Приезжай вечерком. Или мне к тебе зайти?

— Да лучше ты, — усмехнулся лесник. — Тебе проще добираться. Это мне сюда на выселки окольными путями через болото часа полтора ехать. Кстати, а подружка твоя где?

— Домой уехала, — равнодушно бросил я.

— Что хотели? — поинтересовался Селифан, когда я после отъезда Мамаева и Макарыча зашел к нему. Он наблюдал за нами со своего подворья.

— Уволился я вчера из лесхоза, — сообщил я. — Уговаривали вернуться.

— Работать где-то надо, — назидательно заметил Селифан. — Иначе в тунеядцы запишут, а это статья. В стране Советов должны работать все.

— Плевать, — отмахнулся я. — Разберусь по мере необходимости. Я тут к тебе по другой причине зашел.

Я вытащил из кармана пачку сторублевок, трофей из недавней поездки на юг, протянул оборотню:

— Попробуй выкупить дом у москвичей. Ну, которые приезжают сюда.

Пояснил:

— Ты-то их знаешь. А я всё время в разъездах. Вот и сейчас на сессию собираюсь.

— Да это многовато будет, — Селифан задумчиво покрутил пачку денег в руках. — Сколько здесь? Десять тысяч?

— Я хочу закрыть сюда дорогу для чужих, — сообщил я. — Чтоб только свои ходили-ездили. Ну, еще Макарыч и автолавка. Да и то автолавка особо не нужна: в магазин и ты можешь съездить, и я, если что надо, запросто привезу.

— Опасаешься кого-то? — Селифан внимательно посмотрел мне в глаза.

— Есть такое дело, — согласился я. — Не опасаюсь, но не хочу, чтоб беспокоили.

— Сам давно хотел, — пробурчал Селифан, небрежно бросив деньги на полку в «красный угол», где, видимо, у прежних хозяев стоял иконы. От них осталось светлое квадратное пятно на темном фоне.

— Оформляй на себя, — посоветовал я и пошутил. — Будешь богатым домовладельцем.

Оборотень кивнул головой. Мы распрощались.

Я давно вынашивал эту идею: закрыть Кочары окончательно для всех, кроме «своих». Еремеич меня поддержал, обещал помочь: шутя предложил, используя свои возможности, огородить деревушку частоколом по периметру. Я в ответ выдал:

— Только чтоб ночью частокол ставили, нечего днем народ пугать!

Бревна таскать, обтесывать да в землю втыкать его лешие будут. Пока разговоры остались только разговорами, идея своего развития не получила. А деревушка, огороженная частоколом, смотрелась бы неплохо.

К Макарычу я выдвинулся на велосипеде в семь вечера. Вроде вечер, но еще светло. По «короткой дорожке» доехал за десять минут. Проехал по Бахмачеевке мимо дома деда Паши, дома Лехи Длинного. В деревне было шумно: у дома Комаровых играла гармошка, на лавочке сидели пара девчонок и тройка парней вместе с гармонистом; на другой стороне в доме Феоктистовых в открытое окно высунули колонки от магнитофона, пытаясь переорать музыкой соседей. У закрытого магазина за самодельным деревянным столом на лавочках сидели четыре молодых парня. Перед ними красовалась большая бутылка темно-красного вина, из которой они по очереди делали глотки.

Одним словом, сплошная летняя пастораль и идиллия!

Шишок открыл калитку прямо перед моим носом и тут же мне поклонился в пояс:

— Здрав будь, батюшка волхв!

Я закашлялся. На крыльце, глядя на это, засмеялся лесник.

— Заходи, заходи! — он весело махнул рукой.

В террасе за столом мы просидели с полчаса, обсуждая новости. Шишок притащил с улицы и поставил на стол самовар, чайник. Василий Макарович махнул рукой в сторону чашек, сказал:

— Наливай сам!

Заварка оказалась смесью индийского чая и трав: мяты, зверобоя, еще чего-то душистого, и бодрила почище кофе.

Лесник опять поинтересовался Натальей. На этот раз я ему ответил правду, но не вдаваясь в подробности: за время моего отсутствия девушка инициировалась в берегиню и ушла. Всё равно шишок расскажет. Макарыч неопределенно кивнул: то ли посочувствовал, то ли просто принял к сведению.

— Что на работе-то стряслось? — спросил я. — Что это вдруг Мамаев ко мне заявился?

— Да он на тебя виды имел, — отмахнулся Макарыч. — Во-первых, контакт с тобой не хотел терять. К тебе ж теперь ему не обратиться. Во-вторых, народу у нас не хватает, работать некому. Сейчас на три лесничества один лесник остался, да и тот пенсионер со стажем. Живет в Макеевке, за десять вёрст отсюда, через день на больничный уходит.

— Ты тоже, что ли, уволился? — засмеялся я.

Василий Макарович кивнул:

— Да надоело! Как эту стервозную мегеру приняли на работу, так совсем покоя никакого нет. Она ж действительно меня с участковым к тебе домой пыталась отправить! Дескать, почему на работе не показываешься? Положено четыре часа в день отработать, будь добр появиться и показаться! А товарищ директор ей слова боится сказать.

— Откуда она такая взялась? — удивился я.

— С райисполкома перевели к нам, — поморщился Макарыч. — Она там завотделом работала. На неё и народ жаловался давно, и со своими коллегами она переругалась. А уволить ну никак нельзя. Сам понимаешь: государство у нас такое, профсоюзы, гострудинспекция — все на страже интересов человека труда. Вот и нашли способ избавиться: к нам перевели, как только узнали, что в приемной вакансия секретаря появилась. Михалыч даже пикнуть не успел. Вызвали в райисполком, приказали принять на работу и всё. Он только под козырёк отдал.

Мы налили по второй чашке то ли чая, то ли настоя. Я бросил в чашку один кусочек сахара, помешал ложечкой. Макарыч пил вприкуску, по очереди макая в чай и откусывая то кусок сахара, то сушку. Сушки у него были твердые, как камень. Зубы сломаешь.

— Чем заниматься будешь? — спросил я.

Макарыч пожал плечами:

— У меня дел много: дом, сад, огород. Машину свою подшаманить тоже надо. «Уазик-то» казенный сдать придется.

— А какую же ты машину шаманить собрался? — удивился я.

— Так «Нива» у меня стоит в гараже, — ответил лесник. — Года два на ней не ездил. Теперь восстанавливать буду. Впрочем, у меня еще две недели отработки. На дальний кордон всё равно придется ехать.

— Поехали вместе, — предложил я. — Мало ли что. Я заодно проветрюсь.

— Там сосны строевые, — заметил лесник. — Из них бревна на срубы отличные получаются. От нас далеко. Их в соседний район вывозят. Так безопаснее. Составишь компанию, от помощи не откажусь. Честно скажу, одному туда опасно соваться.

Мы договорились выехать завтра, на следующий день, утром в семь часов. Я засобирался уходить, встал, но Макарыч смущенно остановил меня:

— Антон, тут дело есть к тебе…

В принципе, я этого «дела» ждал весь вечер. Полагаю, что все наши разговоры были лишь прелюдией к нему.

— Сделай еще десяток «карандашей», — попросил Василий Макарович, протягивая мне картонную коробку с обломками. — Это, как ты просил, использованные.

Я взял в руки коробку, вытащил один обломок, другой, третий.

— Макарыч, — усмехнулся я. — Это не мои карандаши. Это пустышки. Тебя, видимо, ввели в заблуждение, подсунув фальшивки.

— Да ладно? — не поверил он. — Не может быть!

Желтых цветов в его ауре не наблюдалось.

— Ну, что, я свои амулеты не определю? — засмеялся я. — Ты кому их передавал?

Василий Макарович поморщился, не желая отвечать.

— Макарыч! — повысил голос я, потом махнул рукой. — Ну, не хочешь говорить, как хочешь. Но амулетов больше не будет. Я предупреждал. Извини.

Опрашивать его под заклинанием я не рискнул. Трудно было предугадать, как себя поведет его слуга шишок, когда увидит моё воздействие на хозяина. И рисковать не хотелось. Да я и так догадывался: к Ганиной Марии Кирилловне уходили артефакты. А уж куда от неё?.. Да мне, собственно, это было уже не важно, совсем не важно.

— До завтра! — распрощался я с лесником.