Чародей выходит на охоту (СИ) - Рюмин Сергей - Страница 53

На порог из дома важно ступил пожилой то ли узбек, то ли таджик с пузом-рюкзачком, одетый в пестрый халат, с черной тюбетейкой, расшитой жемчугом, на голове. Он что-то повелительно крикнул, обращаясь к водителю «волги». Тот, рванувшийся к крыльцу по моему приказу, поспешно поклонился, что-то затараторил в ответ, показывая рукой в мою сторону.

— Бегом! — рявкнул я и повторил. — Поднял автоматы и принёс мне!

Пузатый удивленно замолчал, даже открыл рот, вытаращившись на меня своими черными глазенками.

— Это Анвар-бей, — поспешно объяснил водитель, кивая в сторону толстяка-авторитета.

— Да мне пофиг, — максимально широко, но хищно улыбнулся я в сторону толстяка. — Автоматы неси!

Оружие, автоматы Калашникова, десантного образца калибра 7,62 мм со складывающимся прикладом оказались совсем новыми, магазины набиты патронами, затворы взведены, сняты с предохранителя, патроны в стволе. То есть стрелки были готовы открыть огонь по мне в любую секунду.

Водитель протянул мне их, держа за брезентовые ремни. Я поспешно поставил оба АКМСУ на предохранители.

— Ты кто? — нервно спросил толстячок, глядя, как я ловко обращаюсь с оружием. Я ткнул стволом в его сторону и сказал:

— Пуф!

Он посерел. Передо мной возникло облачко-призрак.

— В доме три женщины и один дядя-дурачок, — быстро сообщила Софа. — В том домике с решетками восемь девочек, как я, и один мальчик. На крыше дома дядечка с винтовкой целится в тебя. А у этого маленький пистолетик в штанах есть!

Протараторив фразу, Софа пропала. Рядом дзинькнула об бетон двора смятая в комочек упавшая пуля. Я мгновенно выпустил в сторону крыши жилого дома конструкт паралича, напитав его побольше «мертвой» энергией.

— Всё, дядечка на крыше умер, — просмеялось мне прямо в лицо мгновенно возникшее облачко и тут же пропало. Видимо, переборщил я с магией Смерти. Но ни капли об этом я даже не пожалел. Нагнулся, подобрал пулю, сунул в карман.

После этого я подошел к «уважаемому Анвар-бею» и от души врезал ему боковым ударом в челюсть. Тот слетел с крыльца, ударился спиной об стену, тонко заорал, беспорядочно суча руками и ногами, словно жучок, опрокинутый на спину. Я встал над ним и, не переставая улыбаться, сообщил:

— Твой стрелок на крыше помер. Смертью храбрых помер. Будешь себя плохо вести, ты следующий!

Я обернулся и снова обратился к водителю:

— Сходи на кухню, скажи, чтобы приготовили завтрак на двоих: кофе, бутерброды.

Я снова обратился к толстяку, протягивая руку и растягивая губы в резиновой улыбке:

— Пистолет отдай!

Анвар-бей замолчал, неотрывно глядя мне в глаза, осторожно, двумя пальцами вытащил из кармана брюк небольшой плоский пистолет, протянул мне. Я спрятал его туда же, где лежал один из ПМов. Потом повернулся к maman и, манерно рисуясь, поинтересовался:

— Мэм! Не хотите ли Вы откушать кофе с бутербродами?

Maman вяло улыбнулась, кивнула. Она всё еще находилась в заторможенном состоянии. Не лупить же её по щекам, в конце концов!

— Кофе сюда! — рявкнул я. — Быстро!

— Да, господин! — водитель бросился в дом. Неужели конструкт подчинения продолжает действовать?

Я взглянул на часы. От въезда во двор дома прошло меньше пяти минут. От паралича начал отходить здоровяк, которого мы привезли вместе с милиционером-подполковником. Он пошевелился, сел, зачем-то посмотрел на руки, несколько раз сжал-разжал кулаки, перевел взгляд на меня, хищно прищурился.

— Ворота закрой! — приказал я, показывая на раскрытые створки. Как-то выпал из поля зрения этот момент. Здоровяк медленно встал, пошатываясь, дошел до ворот. Закрыл одну створку, другую.

— Сядь, не отсвечивай! — я указал ему на лавку возле гаража. — Жди!

Он послушно сел. В этот раз подчинение я не использовал. Тем не менее, здоровяк меня слушался!

— Идём, мэм! — я взял maman за руку, повел к бассейну. Там стояли пара шезлонгов, белый пластмассовый круглый столик под зонтиком и четыре кресла.

— Присядем здесь. А то я что-то утомился.

Я осклабился в сторону толстяка. Тот уже отошел от моей оплеухи, сел, прислонившись спиной к стене дома, и испуганно следил за мной. Никто не рискнул ему прийти на помощь.

Из дома вышла женщина в белом переднике с подносом в руках, огляделась, сжала губы в нитку, увидев хозяина, подпирающего спиной стену. Но отреагировать не успела, я переключил её внимание, крикнул, махнув рукой:

— Женщина! Кофе несите сюда!

И добавил:

— Пожалуйста.

Женщина резко повернулась ко мне, чуть не уронив поднос, но успокоилась, донесла. Выставила на столик чашки, тарелку с бутербродами, кусками хлеба с сыром и маслом.

— Не плюнули? — грубо поинтересовался я. — Или, может, яду подсыпали?

Женщина испуганно мотнула головой.

— Спасибо. Вы очень любезны!

— Антон! — укоризненно воскликнула maman. Я мысленно хмыкнул. Когда я задал «официантке» (или кто она там?) вопрос, то смотрел на её ауру. С них станется, всыпать что-нибудь нехорошее: от пургена до крысиного яда. И совсем не играет роли, что они прекрасно видели, как я «беседовал» с их хозяином и его охранниками. Восток — дело тонкое! Аура женщины вроде желтым не светилась.

— Иди сюда, уважаемый! — приказал я, махнув рукой Анвар-бею. — Разговоры говорить будем, беседы, так сказать, беседовать.

Толстяк поднялся на ноги, пытаясь сохранить остатки авторитета, направился ко мне. Он взял за спинку стул, поставил его рядом, хотел сесть.

— Встать! — рявкнул я. — Я тебе садиться не разрешал!

— Ты кто такой? — он сморщил харю, попытался мне возразить. Я врезал ногой по стулу, на который он уселся, сломав ножку. Толстяк рухнул.

— Антон! — закричала maman. — Как ты можешь?

— Вон там, — я встал, подошел к ней, показал рукой на крышу, — был снайпер, который хотел нас убить. Этот, — я подошел к толстяку, несильно врезал ему ногой в бок, — организовал твоё похищение. Ты понимаешь, что он нас живыми оставлять совсем не собирался?

Maman взяла чашку с остатками кофе, демонстративно отвернулась.

— Мэм, — спокойно сказал я. — Они враги. Самые настоящие враги. Бандиты…

— Я не бандит! — лежа на спине, заявил толстяк. — Я уважаемый человек. У меня два ордена. Я депутат…

Подняться без моего разрешения он не рисковал.

— Заткнись! — приказал я. — Будешь говорить, когда я разрешу. Понял?

Анвар-бей сел, подтянув под себя ноги. Я посмотрел на maman. Вести беседу с ним при ней было бы неразумным. А оставлять одну её вместе с этими бандитами не хотелось рисковать.

— Что в том доме? — я указал на другое строение. Там тоже стояла железная дверь.

— Софа! — я коснулся перстня. — Проверь.

— Там пусто, дядечка Антон, — перед лицом сформировалось облачко, видимое только магическим зрением. — Там раньше лошадок держали, а сейчас пусто.

И предвосхищая мой вопрос, добавила:

— Стены крепкие, окна маленькие. Если туда кого посадить, не вырвется!

Я повернулся к maman и объявил приказным тоном:

— Мэм! Посиди здесь, попей кофе и жди меня! Не скучай, я скоро!

Все типусы: бодигарды, здоровяк, мент-подполковник, включая водителя и всех женщин из дома — перекочевали в конюшню и были мною заперты снаружи.

Я потащил хозяина в дом на допрос, оставив maman за столиком возле бассейна с прозрачной голубоватой водой.

— Если хочешь, можешь искупаться, — добавил я. — Всё равно никого рядом нет. Вон и полотенца лежат!

На одном из кресел лежала стопка махровых полотенец. На всякий случай на улице я оставил следить за порядком Софу, чему она несказанно порадовалась: всё лучше, чем сидеть в камне.

Мы расположились в ближайшей к выходу комнате: я в мягком удобном кресле, толстяк — на табурете посередине помещения, как подследственный на допросе. Поначалу он тоже попытался в кресло сесть. Ага, щазз я ему разрешу!

— Ну, рассказывай, Анвар, как ты до такой жизни докатился? Кто ты есть? Чем занимаешься? Что ты от меня хотел?