Чародей выходит на охоту (СИ) - Рюмин Сергей - Страница 45

— Не боишься, — задумчиво констатировал Велес. — И в храм распятого бога не ходишь.

— Ходить не хожу, — подтвердил я. — Но знакомства имею.

Я развел руками.

— Жить в обществе и быть свободным от общества нельзя!

— Верно речешь, — согласился старик. — Главное, не быть рабом, пусть даже бога.

— Да я вроде вообще атеист, — заметил я. — Был…

Велес захохотал: громогласно, раскатисто. Вместе с ним рассмеялся и я.

— Жалую тебя уменьем понимать язык зверей и птиц, — заявил он, отсмеявшись. — И званием моего главного волхва.

Он приложил меня посохом по правому, а потом и левому плечу. Больно приложил, от души. Но я стерпел, словно знал, что надо вытерпеть и не показать, что тебе больно.

— А принесешь мне мой посох, что украден был в стародавние времена, получишь особую награду! — добавил Велес.

Тут же пропал и он, и его волки, и поляна. Я проснулся, сел на кровати. Сильно болели плечи, по которым пришлись удары посоха.

Я скрестил руки на груди, положив ладони на плечи. Пустил «живую» силу. Боль утихла. Приснится же такое!

Утром я проснулся на удивление отдохнувшим и посвежевшим, словно и не было вчера никакого суматошного дня, беготни и напряжения.

Домовой при виде меня согнулся в пояс:

— Доброго утречка, батюшка-хозяин!

Чем вверг меня в немалое удивление:

— Доброе утро, Авдей Евсеевич! Какая муха тебя укусила или у меня рога выросли?

Для закрепления шутки я провел руками по голове, автоматически заметив, что пора навестить парикмахера. А вот Евсеич реально испугался моих слов:

— Какие рога, батюшка-хозяин? Ты ж не нечисть из Нави!

— Ладно, хватит мудрить, Евсеич, — я понял, что шутка не удалась. — Давай позавтракаем. Кофе завари, пожалуйста!

— И мне кофе! — на кухню выглянула Наталья, одетая в полупрозрачную короткую ночную рубашку-сорочку. Я сглотнул слюну: уж очень она выглядела соблазнительной да на фоне солнечных лучей, падающих в окно.

Кажется, она поймала мой взгляд: проскочив мимо меня в туалетную комнату, обернулась у двери и озорно показала мне розовый язычок. По-моему даже домовой вздохнул, глядя ей вслед.

Он внимательно посмотрел мне в лицо и заметил:

— Батюшка-хозяин, давно вам обоим пора…

Я смутился, отвернулся, махнул рукой, пробурчал неожиданно в рифму:

— Пора, пора… Берегиней она станет, тогда и пора настанет.

Евсеич меня тут же огорошил:

— Батюшка-хозяин! За берегиней пригляд особый нужен. У неё весь мир дом!

Я нахмурился. Почему раньше об этом никто не сказал: ни лесовик, ни домовой, ни Цветана? Кстати, с душой ведьмы надо кое-что обсудить с учетом пожеланий Велеса. Сегодняшний сон, как и вчерашний, запомнился до мелочей.

Домовой, словно чувствуя мое недовольство, поспешно ушуршал готовить завтрак. Наталья выскочила из туалетной, посвежевшая, с капельками воды в золотых волосах, подскочила ко мне, обняла, чмокнула в одну щеку, в другую.

Я в ответ прижал её к себе, зарылся лицом в волосы, с наслаждением вдохнул её запах. От неё пахло свежей травой, цветами, не искусственным парфюмом, а настоящим природным ароматом. Она отстранилась от меня, бросила:

— Сходим после завтрака на поляну?

Я, конечно, не смог отказать, хотя после завтрака всегда занимался медитацией.

— Евсеич, почему вдруг я у тебя стал «батюшка-хозяин»? — спросил я, когда Наталья скрылась в своей комнате.

— Так ты теперь главный волхв Перуна и Велеса, — пояснил домовой. — А Велес нам отец-создатель.

Я хмыкнул. Осталось только визита Хорса ждать.

Заповедная поляна приобрела непривычно торжественный вид. Даже трава на ней и та потеряла свою обычную жесткость, стала изумрудно-шелковистой. Её словно кто-то аккуратно подстриг. Исчез бурьян, пропали неряшливые кусты по краям.

Я выложил краюху хлеба и с десяток карамелек на пенек: угощение для Еремеича. На камень-алтарь перед идолами тоже положил краюху хлеба, предварительно разделив на три части и три сваренных вкрутую почищенных яйца (насчет этого подношения надоумил домовой).

Лесной хозяин появился за спиной, громко поздоровался:

— Здравы будьте, Антон и Наталья!

Мы обернулись, ответили, поклонились почти одновременно.

Силантий Еремеевич выглядел вполне ухоженным, причесанным, ухитрившись привести в порядок даже вечно всклокоченную бороду. Удивительно, но дыры на его телогрейке оказались вдруг аккуратно заштопанными мелкими стежками. Прежде замызганная потерявшая свой первоначальный цвет офицерская шапка-ушанка, из которой можно вполне сготовить наваристый бульон, прямо-таки светилась чистотой.

— Праздник какой что ли? — невпопад озадаченно буркнул я и добавил. — А я тебе новую фуфайку заказал… Ты вообще, что такой красивый?

— Кикиморы, — незаметно шепнула мне на ухо Наталья, пользуясь моментом, что лесной хозяин отвернулся, что-то кладя на алтарный камень. — Кикиморы приветили старичка.

— Новую телогрейку? — повторил, оборачиваясь, Еремеич. — Вези! Буду рад.

Он подошел ко мне, церемонно пожал мою руку двумя руками, поклонился, повернулся к Наталье, поклонился ей.

— Стало быть, принял силу Перунову и Велесову, — улыбаясь, заявил он. — Главным волхвом стал. Теперь тебе ни одна нечисть не страшна. Не забывай только чтить богов!

Он нахмурился.

— Где родники тебе выпускать? — «перевела стрелки» Наталья.

Лесовик радостно охнул:

— Матушка-берегиня! Ох, ты ж радость-то какая!

Он восторженно по-детски подпрыгнул, подскочил к идолам, обозначил место шагах в десяти слева от Велеса, топнул ногой.

— Здесь, матушка!

И воткнул ветку в землю.

— Что ты мне ветку втыкаешь? — хмыкнула Наталья. — Вырой ямку метр на метр и метр глубиной. Обложи камнями, чтоб края не размывались, а уж тогда меня зови. Или ты думаешь, что я с лопатой тут буду тебе ковыряться?

— Хорошо, матушка! — поспешно кивнул Еремеич. — К завтрему будет сделано.

Я тем временем занялся растениями: осмотрел заветный дуб, влив в него немного «живой» силы — чисто для профилактики, выслушал и принял в себя его тихую благодарность, подлил энергии в саженцы других дубков, сосен и кленов. Пока занимался, оказалось, Наталья тоже не стояла просто так, а прошлась от саженца к саженцу по моим следам, делясь с ними уже своей колдовской силой.

Лесовик же уселся на пенек и принялся уплетать наши гостинцы. Сюрреализм какой-то: сидит человечек на пеньке, жуёт хлеб и закусывает карамельками.

— Молока надо будет тебе захватить, — заметил я.

— Только из-под коровы, — согласился Еремеич. — Магазинного не употребляю. В нём жизни нет.

Способности, которыми меня наделили древние славянские боги, при первой же медитации оценил Герис. Он долго разглядывал меня, поставив чуть ли не по стойке «смирно» в учебном классе у доски, ходил вокруг.

— Знаешь, как управлять металлом? — спросил он. — Пробовал?

— Нет, — признался я и решил ему немного польстить. — Хотел с тобой посоветоваться.

Тут же мои руки оковали толстые железные кандалы.

— Освобождайся! — приказал Герис.

— Как? — не понял я.

— У тебя власть над металлами! — в его руке появился хлыст. Я инстинктивно поёжился. Думал я недолго. Самым оптимальным вариантом мне показалась ржавчина. В принципе, то же самое, что и заклинание «праха». Я пожелал, чтобы кандалы начали ржаветь и распадаться трухой. На это ушло минут пять.

— А если так? — мои руки сковали никелированные наручники. Тут окисление явно не прокатит. Я перевел взгляд на наставника, обнаружил, что тот сам с интересом наблюдает за мной, нетерпеливо постукивая хлыстом по своей ноге.

— Ну же! — нетерпеливо потребовал он. Хлыст опустился на моё плечо. Я вскрикнул.

— Вот зачем тебе нужна голова? — возмутился наставник.

— Ем я в неё! — буркнул я и опять взвыл. Герис шутку не оценил.

А если? Если попробовать «разогнать» молекулы в металле до такой степени, чтобы он стал мягким? Я мысленно представил себе этот процесс, перевел взгляд на наручники, очень сильно захотел… Металл стал мягким, как пластилин, через пару минут, только нагрелся, впрочем, не особо сильно. Стащить наручники с запястий я не успел. Они сами пропали, подчиняясь воле наставника.