Чародей выходит на охоту (СИ) - Рюмин Сергей - Страница 32

После апрельской революции парикмахерская-цирюльня была национализирована, а её хозяин объявлен эксплуататором и арестован. Правда, через неделю его выпустили. Обозленный и фактически ограбленный новой властью Кадир тут же пополнил ряды моджахедов. В течение года он сделал стремительную карьеру от простого бойца до командира самостоятельного отряда, проведя несколько акций против Царандоя и спецназа ХАД. Мадамин-бек заметил удачливого командира и пригласил вместе с отрядом к себе.

— Рыжий Кадир это хорошо! — удовлетворенно кивнул Джеймс Линдон. — Напомните, уважаемый Мадамин-бек, сколько у него сейчас бойцов?

— У него в строю триста воинов Аллаха, — ответил Мадамин-бек. — Все вооружены автоматами. В отряде 10 ручных пулеметов, три крупнокалиберных Браунинга. Дополнительно Кадир получит два миномета с запасом мин. Для усиления я дам ему еще триста моджахедов из своего резерва.

Линдон осклабился:

— После акции лично вам перечислят на ваш абонентский счет в Ломбардском банке Одье 100 тысяч долларов. Кроме этого, вы получите столько же наличными для выплаты вознаграждения своим моджахедам.

Мадамин-бек довольно улыбнулся, кивнул.

— Но мы должны быть уверены, — Линдон нахмурился, показывая серьезность намерений, — что акция будет удачной и громкой.

— Будет, — успокоил его Черный Барс. — Если хотите, можете сами поучаствовать в ней, посмотреть со стороны. Наши разведчики уже провели рекогносцировку. Расположение погранотряда удачно для нас находится в межгорной долине. Даже если просто поставить на склоны крупнокалиберные пулеметы, можно нанести серьезный урон, пока противник придет в себя и сумеет организовать оборону.

— Пожалуй, я составлю компанию Рыжему Кадиру, — задумчиво выдал Линдон. — Надо захватить пленных из числа пограничников, желательно, офицеров. Тогда можно еще и какую-нибудь интересную комбинацию прокрутить.

— В таком случае ваше вознаграждение увеличится, как минимум, вдвое, — заметил он. Мадамин-бек довольно улыбнулся.

Москва, Хорошевское шоссе.

4-е управление ГРУ СССР.

Кабинет заместителя начальника 4-го управления Главного разведывательного управления СССР, как впрочем, и все кабинеты в этом здании, роскошью не блистал: стол руководителя под зеленым сукном, деревянное кресло, приставной стол, с десяток стульев по обеим сторонам, встроенный шкаф и большой засыпной сейф.

За деревянной фальш-панелью скрывалась дверь в комнату отдыха, в которой заместитель начальника полковник Иван Павлович Коростылев предпочитал никого из подчиненных не приглашать, держа жесткую субординацию.

— Разрешите, товарищ полковник? — в дверь заглянул полковник Старыгин, один из подчиненных Коростылева. Секретарь, точнее, помощник, сидевший в приёмной, капитан Лосев уже неделю, как был в отпуске. Замены ему отдел кадров не предоставил. И Коростылев, и Старыгин, оба были в одинаковом звании, только первый находился на должности заместителя начальника управления, занимающегося разведкой в Средней Азии и на Ближнем Востоке, а второй… Второй полгода назад получил звание полковника на ступень выше занимаемой должности в качестве поощрения за удачно проведенную операцию.

— Заходи, Вячеслав Павлович, — пригласил Коростылев. — Присаживайся!

Старыгин сел за приставной стол, развернул рабочую тетрадь.

После нескольких малозначимых вопросов вроде как здоровье, как семья, когда отпуск и т.д. Коростылев наконец поинтересовался:

— Ты в позапрошлом году работал с резидентом «Седой»?

— Так точно, — по-уставному подтвердил Старыгин. — Два месяца, когда подменял майора Минина.

— Отлично, — улыбнулся Коростылев. — Тебе и карты в руки!

Старыгин напрягся. Резидент «Седой» работал в Афганистане. Если сейчас ему придётся брать его на связь, то это будет означать длительную командировку в ОКСВА (Ограниченный Контингент Советских Войск в Афганистане — прим. авт.), минимум года на два-три с перерывами на отпуска. Длительная командировка да еще накануне летнего сезона означали очередные тёрки в семье, возможно, даже скандалы. Тем более, что на лето у них была запланирована поездка в ведомственный санаторий в Крым на Черное море.

Однако он не угадал. Зато его мысли угадал Коростылев.

— Не переживай, Вячеслав Павлович! — засмеялся он, переходя на «ты». — Это не то, что ты подумал!

Он тут же согнал с лица улыбку и продолжил, протягивая картонную папку подчиненному:

— Получены разведанные, что в мае готовится масштабная провокация на границе в зоне ответственности Памирского погранотряда. Вплоть до вторжения банды на территорию Советского Союза. Информация направлена руководству КГБ, в частном порядке уведомлён командир погранотряда.

Он перевёл дух, налил в стакан воды из графина, сделал пару глотков, чтоб промочить пересохшее горло.

— Это, так сказать, вводные. А теперь о главном. Через границу в зоне ответственности того же погранотряда планируется эксфильтрация «Седого». По предварительным данным, в то же время. Причиной срочной эксфильтрации послужили данные об угрозах расконспирации резидента. Сам понимаешь, что будет, если резидента раскроют, да еще и возьмут живым, — Коростылев отвернулся влево, суеверно сплюнул три раза. — В общем, не дай бог! Поэтому принято решение о его экстренной эвакуации наиболее оптимальным способом — нелегальным переходом через границу. Тот участок границы наиболее удобен. Поэтому, Вячеслав Павлович, вам предстоит вылететь в Памирский погранотряд и обеспечить встречу резидента. Руководство погранотряда, курирующий особист в курсе вашего приезда. Сигнал о времени и месте перехода узнаете на месте. Держите!

Коростылев протянул папку.

— Здесь все необходимые материалы. Сразу замечу: руководство КГБ вообще об этом не в курсе. Сам понимаешь, — он перешел на «ты», — корпоративность и всё такое. Начальник погранотряда и особист — друзья нашего шефа…

Коростылев ткнул пальцем в потолок.

— Он сам с ними договаривался. Лично. Обещали помочь в полном объеме. Действуй!

Глава 22

Глава 22

Кочары

Когда просыпается лесной хозяин…

Апрель 1982 г.

Домовой не обманул. Точнее, оказался прав. Лесной хозяин Силантий Еремеевич проснулся аккурат во вторник, а в четверг заявился по мою душу. Домой и на подворье заходить не стал, оповестил Евсеича, что, мол, ждёт меня за огородом, у дуба.

Я сразу поспешил на встречу.

— Доброго утречка, Силантий Еремеевич! — первым поздоровался я. — Как спалось? Какие сны снились?

— Хорошие сны! — угрюмо ответил лесовик, не здороваясь. Был весь какой-то взъерошенный, всклокоченный. Телогрейка, которую я ему презентовал в прошлом году, рваная чуть ли не в клочья, из прорех торчит вата.

— Ты что такой неухоженный, Еремеич? — удивился я. — Не выспался?

Лесовик яростно отмахнулся и сердито рыкнул.

— Нет, правда, — продолжал настаивать я. — Может, помочь чем?

Я вспомнил про угощение, достал из сумки буханку черного хлеба, протянул ему. Вытащил бутылку молока, кулек голых карамелек. Лесовик вцепился в хлеб, откусил уголок, прожевал, проглотил. Еще раз укусил, прожевал, проглотил. Продавил пробку из фольги, седлал несколько глотков.

— У тебя всё хорошо?

Он молча кивнул.

— Так пойдем на двор, что-то покажу!

Я распахнул калитку, приглашая его в гости. Силантий Еремеевич замялся, но шагнул вперед.

— Пошли, пошли!

Во дворе перед домом у меня лежали три идола — деревянные статуи Перуна, Велеса и Хорса. Накануне дед Петя покрыл их в несколько слоёв лаком, завершая работу.

В понедельник я наведался к леснику, который по моей просьбе нашел в лесхозе шестерых здоровых мужиков. С их помощью мы перенесли четырехметровые статуи из сарая деда Пети ко мне во двор, сложили на расстеленный брезент. Бросить их просто на землю у меня совести не хватило: образы древних славянских богов выглядели уж очень сурово и грозно.