Чародей выходит на охоту (СИ) - Рюмин Сергей - Страница 28

Дверь распахнулась. На площадку выглянула Зинаида Михайловна:

— Что такое?

Я демонстративно нахмурился, сведя брови в нитку, показал на стоящего на коленях пролетом ниже амбала, потирающего голову, пояснил:

— По лестнице всякая шелупонь носится. Чуть с ног не сбил.

— А этот, — я указал на второго, трясущего рукой, — вообще в подъезде курил. А здесь дети ходят. Безобразие! Участкового надо вызвать! У вас телефон имеется?

— Курить нехорошо, — едва сдерживая смех, выдавила Зинаида Михайловна и открыла дверь пошире. — Заходи! Тебя уже заждались!

В зале сидел клиент (или пациент) — крупный мужик лет под 50 с явными признаками ожирения. Его лицо чем-то смахивало на поросячью морду: нос, до того курносый, что ноздри «смотрели» вперед, мелкие белесые глазки, светлые брови, вислые щеки-брыли и обширная лысина, как у вождя мирового пролетариата. При этом он был одет в костюм-тройку, причем с наглухо застегнутой жилеткой, туго стягивающей ему животик.

Прежде, чем зайти в зал, я разделся, вымыл руки и прямо у порога, не здороваясь, поинтересовался у него:

— Ваши гаврики на лестнице отираются?

— Мои, — осторожно ответил он. — А что?

— Стоимость процедур увеличивается в два раза! — заявил я. — Скажите спасибо их невоспитанности.

Толстяк резво вскочил, рванулся в прихожую, выскочил из квартиры. Ругался он на них громко и затейливо. Мы с Зинаидой Михайловной аж заслушались.

— Учительница русского языка, проходя возле кабинета трудовика, наступила на гвоздь! — задумчиво сказал я. — Трудовик был в шоке: таких деепричастных оборотов на русском матерном он никогда не слышал!

Зинаида Михайловна захохотала. Толстяк зашел в квартиру, мрачно оглядел нас, подошел ко мне и злобно поинтересовался:

— Ты меня лечить будешь?

— Я, — кивнул я и, улыбаясь, развёл руками, — других, увы, нету. Пошли!

Он снова уселся на диван.

— Костюм, жилетку снимайте! — скомандовал я. — Ложитесь на спину.

Повернулся к Зинаиде Михайловне, попросил:

— Чаю покрепче и бутербродов, пожалуйста, Зинаида Михайловна…

— Всё готово, — ответила она и направилась на кухню.

Кроме ожирения у толстяка обнаружился диабет, проблемы с сердцем и печенью, о чём я ему и сообщил.

— Я это знаю, — раздраженно громко ответил он. — Мне давно про это врачи сказали.

— Не надо на меня повышать голос, — посоветовал я. — Хотите от всего этого избавиться, ведите себя повежливей.

— Хорошо, хорошо, — сварливо согласился он, но уже потише. — А вы гарантируете мне выздоровление?

— Каждый раз одно и то же! — буркнул я и поправил. — Исцеление. Я не доктор, не врач. Я целитель. Исцеление гарантирую. Здоровое сердце, отсутствие всех болячек, включая диабет, цирроз и ожирение. Вам это будет стоить десять тысяч рублей.

— Сколько? — толстяк сел на диване, спустил ноги на пол. — Десять тысяч?

— Зато будете снова молодым и красивым, — холодно пояснил я. — Обычно это стоит пять. Ваши преторианцы попытались меня избить. Цена выросла. Скажите спасибо, что я их оставил целыми! Будем здоровье возвращать? Нет?

Толстяк встал, подошел ко мне вплотную и, глядя мне в глаза, сурово (как ему казалось) заявил:

— Если ты меня обманешь, я тебя найду… Понял?

— Деньги вперёд! — жестко в ответ потребовал я.

Он встал. В кресле по соседству стоял большой черный портфель. Он взял его, раскрыл, вытащил две пачки из разномастных купюр, перевязанные черными резинками для волос.

— Здесь пять! — бросил он. — Считать будете?

— Если вы меня обманете, — осклабился я, — я ведь вас найду быстрее…

Он усмехнулся, пару раз вдохнул-выдохнул и сказал:

— Ладно. Мои ребята погорячились, ты разозлился. Короче, всё ровно.

Он протянул мне руку. Я усмехнулся, пожал, но, тем не менее, обозначил:

— С вас еще пять тысяч.

Он, не выпуская моей руки, покачал головой с осуждением, видимо, не прошло. Но вдруг замер, повернул мою кисть тыльной стороной вверх, уставился на перстень Борджиа и выдохнул:

— Продай! Три штуки дам!

Я высвободил руку:

— Нет. Фамильная реликвия. Не продается.

— Четыре! — алчно предложил он. На его лице проступили капельки пота.

— Нет! — отрезал я. — Не продаётся! Давайте закончим на этом!

Он замер, потом, словно, нырнув в прорубь, выдохнул:

— Десять!

Я махнул рукой:

— Чувствую, у нас сегодня не получится ни разговора, ни процедур. Давайте собираться и по домам. Каждый в свою сторону.

— Ладно, ладно, — он положил мне руки на плечи. — Извини. Просто такая редкость. Я сейчас к ребятам схожу, попрошу, чтобы они остальные пять тысяч привезли. За лечение.

— За исцеление, — поправил я. Толстяк недовольно кивнул, подтверждая мои слова. Интерес к перстню у него вроде бы пропал, но аура у пылала желто-красными всполохами. Либо соврал насчет остальных денег, либо пакость задумал.

Пока его не было, в комнату зашла встревоженная Зинаида Михайловна.

— Что у вас произошло? — она кивнула в сторону двери.

— Денег у него не хватило, — объяснил я. — Пошел у своих бодигардам заём просить, наверное.

— Ты с ним поосторожнее, — зашептала она. — Его даже «там», — она подняла палец вверх, — побаиваются.

— Там это где? — тоже шепотом спросил я, едва сдерживая улыбку. — На небесах что ли?

— В исполкоме, — раздраженно прошипела директриса. — Божечки мои, и зачем я с тобой связалась?

Хлопнула дверь. Зинаида Михайловна враз изменилась из напуганной раздраженной мадамы в жизнерадостную радушную хозяйку.

Толстяк вошел в комнату, оглядел нас, хмыкнул:

— Сейчас остаток привезут. Ну, смотри, парень…

Он погрозил мне пальцем.

— Занимайтесь, я пойду! — фальшиво весело сказала Зинаида Михайловна, выходя в прихожую. Толстяк бросил взгляд ей вслед, восхищенно буркнул:

— Какая задница…

И повернулся в мою сторону, ухмыляясь:

— Давай, Пилюлькин, исцеляй!

— Ложись, толстый, на спину, — не остался я в долгу. — Худеть будешь!

Он злобно посмотрен на меня, но смолчал и послушно лег на диван поросячьей мордой вверх. В целях предупреждения дальнейшей эскалации взаимоотношений я вогнал в его конструкт сна.

Исцеление капризного толстяка заняла полчаса. Болячки все его я выяснил. Осталось только подпитать больные органы «живой» энергией да наложить конструкты «айболит» и «хвост ящерицы». Ничего критического у него, вроде онкологии или какого-нибудь там некроза органов я не заметил. Хотя по совокупности, без моего вмешательства мужик протянул бы не больше года: диабет да плюс изношенное сердечко шансов протянуть дольше не давали.

Пока он спал, я проткнул ему палец, выдавил кровушки на носовой платок, который завернул в полиэтиленовый и спрятал в карман. Уж очень мне поведение этого знатока старины не понравилось. Еще бы не помешало сцедить кровушки у его «телков». Да ну ладно, обойдусь и этим.

Я его разбудил. Толстяк сразу же метнулся в сортир выводить шлаки. А я направился на кухню. С каждым разом целительские процедуры мне давались всё легче и легче. Сейчас, например, я почти не запыхался. Раньше бы, наверное, с часок отлёживался-отъедался. Сердце, поджелудочная, печень, почки — с треть «живой» силы на него точно потратил! И ничего, даже не почувствовал, что устал. Ну, разве что самую малость.

Зинаида Михайловна пододвинула мне чашку с черным чаем. До бутерброда на тарелке я дотянулся сам.

— Всё нормально? — спросила она, прислушиваясь к звукам из туалета. — Что ты с ним сделал?

— Шлаки, — пояснил я и запихал в рот хлеб с колбасой. — Вся гадость из организма выходит.

— А почему у других так не было? — удивилась она. — Блин! Долго он… И неприлично!

Действительно, из туалета доносились характерные звуки, только уж очень они были громкими.

— У каждого свои болячки, — пожал плечами я. — Некоторые до дома терпели.

Толстяк вышел из туалета, облегченно вздохнул, улыбнулся нам — мы дверь на кухню не прикрыли — и зашел в ванную. Зинаида Михайловна поморщилась: