Чародей выходит на охоту (СИ) - Рюмин Сергей - Страница 21

Выходя на улицу, я услышал, как что-то стукнуло изнутри пару раз в дверь дома.

Я вышел за ворота и обнаружил Селифана.

— Пошли? — сказал он.

— Сначала я один зайду в дом! — предупредил я. — Так надо!

— Стой! — остановил он меня. — Смотри!

В чернильной темноте ночи, когда тучи скрыли луну и звезды, было, что называется, хоть глаз выколи, ничего не видно.

Магическим зрением я увидел, точнее, обратил внимание, что на заборе вокруг дома, на крыше, на ветках деревьев, как куры на насесте, сидели черно-серые вороны. Их было много, очень много, может, сотня, может, две, а то и три. Причем, сидели они непривычно тихо, молча, только головами крутили.

Я прошел во двор. Ни одна птица не взлетела, не каркнула, хотя прошел я мимо некоторых достаточно близко. Селифан шел за мной.

Я один вошел в дом, остановив оборотня на пороге. Не хватало еще, чтобы он первым ухватил куклу, приняв на себя ведьминское проклятье.

В комнате ожидаемо было темно. Я нащупал выключатель, щелкнул клавишей. Под низким потолком ярко загорелась стоваттная лампочка. Цветана, как ни странно, не уважала темень. У неё даже в сортире во дворе лампа висела на те же сто ватт.

Покойница лежала на широкой лавке на кухне, на расстеленном покрывале из плотной ткани. Цветана основательно подготовилась к смерти, даже предусмотрела, чтоб её легче из избы было выносить — взять покрывало за углы, поднять, а не перекладывать с кровати. И переоделась перед смертью в самую лучшую одежду: в длинное до пят старинное платье, украшенное затейливой вышивкой. Кукла лежала рядом с изголовьем на деревянном табурете.

В русской печи лежали горкой несколько полешек на бересте и рядом, на приступке коробок спичек: Цветана и это подготовила. Я вздохнул, зачем-то поклонился бабке, сказав:

— Прощай!

После чего зажег огонь в печи, дождался, пока поленья примутся жарким пламенем, взял щипцы, ухватил ими куклу. Но сунуть куклу в печь не успел. Сзади на меня свалилось что-то тяжелое. Я от неожиданности неловко повернулся и упал на пол. Тут же прямо в лицо мне ткнулось это тряпьё. Я оттолкнул это рукой. Цветанин черный кот (оказался он!) рванулся к двери, прыгнул на неё всем телом, рассчитывая распахнуть и смыться. Разумеется, не вышло. Я успел швырнуть конструкт паралича вдогонку и попал. Встал на колени, отодвинул рукой — голой рукой! — куклу. Прислушался к своим ощущениям. Ничего. Пусто. Ноль эмоций. Тряпка она и есть тряпка, хоть и в виде куклы. Я, уже совершенно не опасаясь последствий, взял её и швырнул в огонь. Секунду-две ничего не происходило. Зато потом полыхнуло от души! Пламя рвануло и вверх, в трубу, и в избу. Как будто тряпку пропитали бензином или еще какой горючей смесью. Пламя загудело, тяга попёрла, как у хорошего пылесоса. Неприятно запахло жженым волосом. Я поспешно поставил заслонку, закрывая горнило. Запах ослаб.

Я огляделся. Покойница Цветана, разумеется, никуда не делась. Как лежала, сложив руки на груди, так и лежит. Чемоданчик для Натальи стоял поодаль.

Душа ведьмы, висела в полуметре над её головой. Подумав пару секунд, я перехватил её, подтянул и «запихал» в камень надетого на этот случай перстня — того самого, доставшегося мне от цыганки. Захотелось мне побеседовать напоследок с ней, но попозже, пусть объяснит все эти кошачьи фокусы.

На выходе пнул в бок коварного кота, который в ответ попытался то ли проскрипеть, то ли промяукать, нагнулся, поднял его за хвост (тяжелый зараза, килограмм под десять весом!), едва сдерживая желание приложить с размаху головой об стену. Ведь неспроста он мне куклу на лицо бросил, вынуждая к ней прикоснуться! Вышел на улицу, таща животное с собой.

Выйдя на крыльцо, чуть не сверзился вниз: вся эта пернатая воронья кодла, залпом громко каркнув, почти одновременно взлетела вверх.

От неожиданности я пошатнулся, приложил кота об косяк (он опять что-то вякнул по-своему, по-кошачьи), спустился к Селифану.

— Видел? — я поднял кота за хвост. — Пакостник еще тот!

Я вкратце рассказал оборотню про проделки хитрого животного семейства кошачьих. Селифан в испуге отшатнулся:

— Ты руками куклу трогал?

— Не только руками, — зло усмехнулся я. — Этот гад мне её на морду лица положил.

— И что?

— Ничего. Никаких проявлений.

— Странно, — он покачал головой. — После получения проклятия человек сутки, а то и двое лежит, как мёртвый.

— Ладно, — отмахнулся я. — Этого что? Что с ним делать-то?

Я снова приподнял кота за хвост.

— Как бы он чего опять не натворил!

— Отпусти его, — посоветовал оборотень. — Ты его всё равно не убьёшь. Это не животное, это ведьмин слуга.

— В смысле?

— Помнишь поговорку про девять кошачьих жизней?

Я кивнул.

— Вот это как раз про них. Это дух-слуга, нечисть в теле животного. Тело убить можно, а вот дух нет. Дух озлобится, будет мстить, пока новое тело не подберет.

— А причём тут девять жизней, если тело можно убить?

— Слуга сменит девять хозяев, прежде чем в Навь уйдет, — пояснил Селифан. — Или девять тел.

Интересно, я ведь могу духов поглощать, могу развоплощать. Может, стоит поэкспериментировать с этим «скотом»? Почему-то я посчитал, что справиться с ним будет нетрудно.

Селифан словно угадал мои мысли:

— Отпусти его…

Я опустил зверя на землю, выпустил в него конструкт отмены:

— Гуляй, Вася!

Кот вскочил на ноги, точнее, на лапы, фыркнул, задрав хвост трубой и распушив шерсть, уставился на меня и присел, словно перед атакой.

— Смотри! — я погрозил ему пальцем. — Огребешь по самое не балуйся! Я ведь и душу твою могу развеять, имей ввиду!

Такое ощущение, что он понял. Я, впрочем, и раньше был уверен на 100 %, что он прекрасно понимает человеческую речь.

Кот сдулся, кивнул головой, осторожно попятился назад, развернулся и прыгнул в темноту.

— Пошли ко мне? — предложил я. — Надо с похоронами что-то решать. Я только кое-что заберу.

Я вынес из дома чемоданчик для Натальи, и мы тихонько молча побрели ко мне.

— Я с ней сдружился, — сказал вдруг Селифан. — Она меня научила, как в луну в зверя не превращаться. Помогала… Эх, жалко бабку…

У порога нас встретила разъяренная фурия по имени Наталья.

— Ты! Ты! — она обвиняюще ткнула в меня пальцем. — Самодур! Скотина! У тебя совесть есть?

Я протянул ей чемоданчик.

— Твоё наследство. Иди, простись. Больше там ничего не трогай!

— Знаю! — Наталья накинула телогрейку и выбежала из дома.

— Евсеич! — громко сказал я. — Спасибо тебе!

— Да пустое, хозяин! — домовой возник у газовой плиты. — Чай будете? Чайник горячий.

— Будем! Заваривай, наливай!

Домовой сел за стол вместе с нами. Он пил чай только из своей кружки — большой, почти на пол-литра, широкой, жестяной, с ручкой, обмотанной тонким кожаным ремешком. Мне же он чай наливал в синий бокал, тоже большой, а в торжественных случаях в чашку из тонкого фарфора.

Сейчас передо мной Евсеич поставил синий бокал с крепким, черным как смоль, сладким чаем. Селифану он заварки налил поменьше.

— Хоронить надо, — заметил я, не обращаясь ни к кому.

— Либо цепями обмотать и в могилу, или в заброшенный колодец, — буркнул домовой. — Или сжечь.

— Вместе с домом? — хмыкнул оборотень.

— С домом никак нельзя! — заволновался домовой. — Дом Онисимов. Онисим-то спит. Никак нельзя дом жечь! Да и не хозяйка она в нём!

— А без дома ведьму жечь бесполезно, — заметил Селифан. — Душа улетит, вредить будет. Хоть и без проклятия, всё равно вредить будет.

Я не стал говорить ни ему, ни домовому, что душу Цветаны уже запрятал в камень. Да и не планировал вообще распространяться об этом. Для начала я хотел побеседовать с душой насчет поступка хвостатой скотины, устроившей мне сюрприз. А потом уже решать, как поступать дальше.

— Я её утром развею, — хмуро сообщил я. — Вынесем её на улицу, я и развею.

Селифан с Евсеичем замолчали и уставились на меня.