Соцслужба для монстров. Люди на блюде (СИ) - Сиалана Анастасия - Страница 29

— А от моего? — осторожно уточнил он.

— Нет, — сказала она после короткой паузы. — Проверяла.

Кловер удивлённо поднял брови, словно услышал комплимент, выраженный на языке, который он понимал особенно хорошо. Он приосанился, совсем чуть-чуть, но я это заметила.

— Значит, правильно пеку, — пробормотал он себе под нос, и в этом коротком замечании прозвучала профессиональная гордость, а после громче добавил: — Какой брать будете?

— С низким содержанием щелочи, — ровно сообщила Сайра, озадачив пекаря и воодушевив одновременно.

Кловер полчаса представлял демонице свои лучшие хлеба, где не использовал соду и другие ингредиенты, создающие похожий эффект.

Сайра начала приходить регулярно: минимум разговоров, никаких лишних эмоций, каждый раз вела себя уверенно и говорила только по делу. Я видела, как Кловер запомнил её, как в его взгляде исчезла настороженность, сменяясь живым интересом и гордостью за свой хлеб, ведь он подходил даже демону, дышащему серой.

На третий день в пекарне появились Тир и Бран. Они вошли вместе, и помещение будто слегка сжалось, подстраиваясь под их присутствие. Два охранника, привыкшие держать безопасность отдела на своих плечах, выглядели здесь почти неуместно, но Кловер, к моему удовлетворению, не растерялся.

— Нам белковый, — сказал Бран, словно делал заказ на оружие. Они встали у прилавка, заняв собой примерно половину помещения, и Кловер на секунду замер, оценивая, выдержит ли пол двух рослых, крупных оборотней.

— Для роста мышц и энергии, — лениво добавил Тир. — Работа сложная.

15,2

Они не повышали голос, не играли мускулами, но сама их манера держаться говорила больше любых слов. Кловер молча кивнул и достал именно тот хлеб, который они искали.

— Этот, — пекарь указал на буханку. — Сытный. Большое содержание белка и клетчатки.

— О! Так мы едим его уже неделю, — заметил Тир, и это прозвучало не как реклама, а как сухой факт. — Наш юрист приносил нам такой.

С этого момента у Кловера появилось ещё одно подтверждение: его хлеб не просто вкусный. Он нужен тем, кто защищает город.

А Джек… Джек стал частью утреннего ритуала.

Он приходил каждый день, наводил суету, но с каждым разом всё увереннее говорил о хлебе, будто это было новым разделом его юридической практики, который срочно нужно было запомнить от твердой корки до нежной корки. С кунжутом, с тыквенными семечками, банановый — он пробовал всё, запоминал вкусы, задавал вопросы, обсуждал текстуру и плотность, и я с лёгким изумлением наблюдала, как из человека, едва пережившего первую встречу с бабушками, он превращается в постоянного и любимого клиента.

Прошла неделя, и только тогда я позволила себе зайти в пекарню сама — вечером, после работы, когда улицы начинали пустеть, а в воздухе появлялась та особая атмосфера, в которой город словно прислушивается к собственным мыслям. Кловер протирал прилавок, движения его были спокойными и размеренными, как у человека, который провел суетливое утро, плодотворный день и заслужил спокойный вечер.

Я выбирала хлеб не торопясь и заговорила только спустя пять минут, осторожно, словно проверяя почву.

— У вас тут… Безопасно? — спросила я, оглядываясь.

Он усмехнулся.

— Утром — нет. Вечером — вполне.

Я кивнула, принимая ответ, и между делом упомянула, что работаю соцработником. Кловер посмотрел на меня внимательнее, и я увидела в его взгляде усталое понимание — он знал, что это за работа.

— Сейчас особенно сложно, — сказала я тихо. — Кадров не хватает. В летучей гвардии в первую очередь. Многие вынуждены уходить из-за проблем со здоровьем, а врачи отказываются лечить… Некоторых граждан. А ведь это отражается на всём городе. Когда защитников меньше, преступность растёт, и даже такие тихие места, как пекарни, кафе и лавочки начинают чувствовать напряжение.

Он замер. Тряпка в его руке повисла.

Я говорила спокойно, без нажима, словно делилась наблюдением, а не подводила к выводу. В конце лишь добавила с заботливой интонацией:

— Вы уж закрывайтесь получше по вечерам, — добавила заботливо. — Времена наступают опасные.

Кловер медленно кивнул, словно уже обдумывал это.

— Я всегда закрываюсь, — ответил он. — Особенно, если чувствую, что что-то надвигается.

Я улыбнулась, взяла хлеб и вышла, зная, что поселила рациональное зерно. Процесс был запущен, оставалось ждать, когда этот росток взойдет. Однако времени холить и лелеять правильные выводы не было, поэтому этому зачатку нужен был акселератор, и у меня уже был на примете один.

И именно так, шаг за шагом, мы добьемся успеха.

15,3

Я возвращалась домой поздно, но с тем спокойным чувством удовлетворения, которое приходит только тогда, когда день прошёл не зря, когда работа, пусть и тяжёлая, дала результат, и когда усталость не кажется бессмысленной.

За эту неделю мой отдел действительно сделал многое: мы разобрали несколько сложных случаев, в которых раньше никто не хотел разбираться, продвинули программу интеграции хоть на шаг вперёд, умудрились провести собрание без взаимных угроз и скандалов, и мне даже начало казаться, что всё постепенно приобретает хоть какую-то структуру, что хаос Кросса можно если не убрать, то хотя бы научиться в нем жить.

Я шла по вечерней улице, чувствуя, как прохладный воздух слегка остужает лицо. В голове я уже разрабатывала планы на следующую неделю, потому что впереди был новый виток агитации, и мне предстояло параллельно с пекарем обрабатывать другого кандидата, более подходящего для тех перемен, которые мы пытались протолкнуть через городскую систему.

Я думала, с чего начать разговор, какие слова будут звучать убедительнее, как объяснить жителям необходимость поправок так, чтобы они услышали не угрозу привычному порядку, а шанс сделать мир чуточку лучше.

Вечер был удивительно спокойным, почти безмолвным, и именно в этом спокойствии вдруг появилось что-то неправильное. Когда я подошла к калитке и положила руку на холодную перекладину, мой взгляд зацепился за тёмное пятно на крыльце. С дороги его невозможно было разглядеть отчётливо, ведь фонарь у двери ещё не горел, для этого нужно было ступить на дорожку во дворе, но я всё равно ясно понимала, что на коврике у входа лежит что-то странное.

Что-то, чего там быть не должно.

Беспокойство поднялось во мне мгновенно, как будто кто-то резко и неожиданно провёл ладонью по позвоночнику, заставляя мышцы напрячься.

Сразу вспомнилось, что Тир и Бран сегодня ушли раньше, что после пекарни они отправились домой, и я сама их отпустила, несмотря на уговоры проводить меня. еперь это решение вдруг показалось непростительной глупостью.

Почему я всегда думаю, что успею, что всё обойдётся, что я не настолько важна, чтобы кому-то понадобилось подбрасывать мне что-то на порог?..

Я замерла у забора, оглядываясь, пытаясь уловить хоть какое-то движение, хоть намёк на присутствие кого-то ещё, но улица оставалась пустой. Ни шагов, ни голосов. Город будто замер в ожидании чего-то. И это что-то вряд ли было хорошим.

Я рискнула зайти во двор Лайфера, надеясь, что хотя бы там окажется кто-то живой, что рядом будет человек, который сможет сказать мне, что я просто накручиваю себя.

Я поднялась к двери и нажала на звонок. Подождала. Нажала снова. Тишина.

— Конечно, — пробормотала я себе под нос. — Конечно, его нет дома.

Лайфер, скорее всего, опять задержался в мэрии, утопая в бумагах, совещаниях и чужих просьбах, потому что в этом городе никто из мэров не принадлежал себе.

Оставаться на улице бесконечно я не могла. Мне пришлось вернуться к своей калитке и войти во двор. Шаги по дорожке казались слишком громкими, а собственное дыхание — слишком частым.

Поднимаясь на крыльцо, я уговаривала себя не паниковать раньше времени. Может быть, это всего лишь фекалии или еще что-то. Может быть, какой-то идиот решил меня напугать перед голосованием. А может, очередная посылка от «Взлет, взмах, шмяк».