В его постели по контракту (СИ) - Гримвуд Алрия - Страница 9

— Перестань, Элис. Я не шучу. — Предупреждение в его голосе было настоящим.

— Останови меня, — бросила она вызов, ее губы, растянувшиеся в едва заметной улыбке, скользнули еще ниже, к чувствительной линии таза. Ее руки легли на его бедра с такой силой, что он почувствовал исходящую от них решимость — она не даст ему пошевелиться, не даст сбежать. — Ты же сильный. Сделай так, чтобы я остановилась.

Он мог бы. Легко. Одним движением он мог отшвырнуть ее, прижать к матрасу, заставить замолчать привычным способом — грубым сексом, который был их общим языком. Но он не сделал этого. Он лежал, сжав кулаки, позволяя ей исследовать самые уязвимые, самые потаенные места своего тела с той же безжалостной тщательностью, с какой она когда-то исследовала его психику. Это была пытка. И самое сладкое, самое унизительное поражение, которое он когда-либо испытывал.

Ее рот, наконец, нашел его член, уже наполовину возбужденный этой странной смесью гнева и возбуждения. Он застонал, его таз непроизвольно дернулся, пытаясь погрузиться в него как можно глубже. Но она не стала торопиться. Она ласкала его с такой невыносимой, выверенной медлительностью, что ему захотелось кричать. Ее язык вырисовывал сложные узоры на его коже, ее губы сжимались с разной силой, ее руки продолжали удерживать его бедра. Каждое ее движение было безмолвным вопросом: «Ты доверяешь мне достаточно, чтобы позволить быть слабым? Ты позволишь мне видеть тебя без твоей короны и доспехов?»

— Я... не могу... так... — вырвалось у него, когда она, наконец, взяла его поглубже, и головка уперлась в нежную стенку ее горла.

— Можешь, — она ненадолго оторвалась, ее губы блестели в лунном свете. — Просто перестань бороться. Хотя бы здесь. Хотя бы сейчас. Дай мне это. Дай мне всю ту боль, что ты прячешь.

И он сдался.

Не с рыком, не с проклятием, а с тихим, сдавленным стоном, который вырвался из самой глубины его существа. Его тело обмякло, мышцы расслабились, и он позволил ей делать все, что она хочет. Раздвигать его ноги, целовать внутреннюю сторону бедер, снова брать его в рот, доводя до исступления, до того состояния, где уже не было ни гнева, ни контроля, только чистое, животное ощущение. Это была не капитуляция слабого. Это был добровольный, осознанный отказ от контроля сильного. И в этом отказе была своя, странная сила.

Глава 17

Перемирие оказалось хрупким. На следующий день они снова были CEO и профайлером. Но что-то изменилось. Теперь, когда их взгляды встречались, в воздухе висело не только напряжение, но и понимание. Они видели друг в друге равных. И это было страшнее, чем любая вражда.

Лео стал делиться с ней не только бизнес-секретами, но и фрагментами своего прошлого. Неблагополучная семья. Отец-алкоголик, сгубивший семейный бизнес. Мать-психолог, использовавшая свои знания, чтобы манипулировать им и отцом. Именно тогда он поклялся, что никогда не будет слабым. Что он станет сильнее всех. Что он будет контролировать все и вся.

Элис, в свою очередь, рассказала ему о своем «несчастном случае» — о мужчине, которого она любила, который воспользовался ее уязвимостью и чуть не сломал ее. После чего она построила вокруг себя ледяную крепость.

Они обменивались этими историями как оружием — «Вот моя слабость. Попробуй воспользоваться». Но вместо этого эти признания создали между ними странную, извращенную связь. Они были двумя одинокими хищниками, нашедшими друг в друге единственное существо, которое не боялось их когтей.

Их секс из битвы превратился в нечто иное. Это все еще была борьба, но теперь в ней была и нежность. Жестокость, но и забота. Он мог заниматься с ней грубым сексом до слез, а потом держать на руках, пока она засыпала. Она могла укусить его до крови в порыве страсти, а потом целовать рану.

Они исследовали границы друг друга, не чтобы сломать, а чтобы понять. Он научился читать ее тело как открытую книгу, знал каждую точку, которая сводила ее с ума. Она изучила его реакции, понимала, какой шепот заставит его содрогнуться, какое прикосновение заставит потерять контроль.

Однажды ночью, лежа в его постели, она спросила:

— Чего ты боишься теперь? Когда ты достиг всего.

Он долго молчал, глядя в потолок.

— Я боюсь, — сказал он наконец, — что однажды ты проснешься и поймешь, что я всего лишь человек. Со всеми своими трещинами и изъянами. И ты уйдешь. Потому что ты заслуживаешь большего, чем сломанная игрушка.

Его слова повисли в тишине. Элис почувствовала, как что-то сжимается у нее в груди. Это не было манипуляцией. Это была правда. Голая, незащищенная правда.

Она повернулась к нему, положила руку на его щеку.

— А я боюсь, — прошептала она, — что ты никогда не увидишь во мне больше, чем противника. Что наша игра — это все, что у нас есть.

Он посмотрел на нее, и в его глазах было что-то новое. Что-то хрупкое и опасное.

— А что еще может быть? — спросил он, и в его голосе звучал неподдельный вопрос.

— Я не знаю, — честно ответила она. — Но я готова это выяснить.

Он поцеловал ее. Медленно, глубоко, без спешки. И в этом поцелуе было не обладание, а вопрос. И обещание.

Они засыпали в объятиях друг друга, и впервые за долгие годы оба чувствовали не одиночество в своей крепости, а странное, тревожное утешение в присутствии другого.

Но они оба знали — это затишье было обманчивым. Самые страшные битвы еще были впереди.

Глава 18

Затишье длилось ровно три недели. Двадцать один день, в течение которых они существовали в странном, симбиотическом пузыре. Работа плавно перетекала в ужины, ужины — в долгие разговоры в его пентхаусе, разговоры — в постель, где их соединение все меньше напоминало битву и все больше — ритуал. Они изучали карту тел друг друга, находя новые материки и океаны чувствительности.

Элис узнала, что если провести языком по старому шраму у него на ребрах, он вздрогнет и прошепчет ее имя так, будто это молитва. Лео обнаружил, что, если дуть ей на шею, чуть ниже линии волос, все ее тело покрывается мурашками, и она издает тихий, похожий на кошачье мурлыканье звук.

Они позволяли себе быть уязвимыми. Ночью он прижимался к ее спине, зарывшись лицом в ее волосы, и его дыхание было ровным и беззащитным. Утром она могла застать его за завтраком с растрепанными волосами и задумчивым взглядом, и в эти моменты он выглядел не демоном-провидцем, а просто уставшим, очень умным мужчиной.

Именно эта иллюзия нормальности и была самой опасной ловушкой.

Все рухнуло в среду. Элис работала над анализом нового конкурента, когда ее компьютер издал тихий сигнал — уведомление из глубины защищенного сервера. Она была гениальным профайлером, но в прошлом ей приходилось быть и хакером, чтобы добывать информацию. Она оставила для себя несколько «черных ходов» в системе «Кибернетики». Не для шпионажа. Просто… на всякий случай.

Уведомление было привязано к папке с пометкой «Персонал. Конфиденциально». Внутри лежало одно-единственное досье. Ее собственное.

Сердце упало куда-то в пятки. Она открыла файл. Это был не просто сухой отчет HR. Это был глубокий, дотошный психологический разбор, составленный с пугающей проницательностью. Ее детские травмы, анализ отношений с бывшим, выводы о ее страхе потери контроля, о ее «нарциссической потребности в подтверждении собственной исключительности через интеллектуальное превосходство». Каждая ее слабость была вывернута наизнанку, проанализирована и разложена по полочкам.

Но хуже всего была последняя запись, датированная прошлой неделей.

«Объект демонстрирует прогрессирующую эмоциональную привязанность. Наблюдается снижение защитных барьеров, рост уровня доверия. Стратегия «контролируемой уязвимости» дает ожидаемые результаты. Готовность к переходу на финальную стадию манипуляции — полное подчинение через искусственно созданную эмоциональную зависимость».

Элис откинулась на спинку кресла, ее бросило в жар, а потом в холод. Каждая клетка ее тела онемела. Все это время… все эти нежные слова, эти моменты слабости, эта иллюзия близости… это была всего лишь стратегия. «Контролируемая уязвимость». Хладнокровный, расчетливый план сломать ее окончательно.