Мордовцев Д. Исторические романы. Компиляция. Книги 1-16 (СИ) - Мордовцев Даниил Лукич - Страница 680

– Не знаю… Он, кажется, верный патриот… Но хитрые москали, пся крев, должно полагать, догадались, и деревянную решетку в окне заменили прочной железной.

Это обстоятельство заставило Шуази действовать с большею осмотрительностью.

– Как бы северные медведи южных лисиц не провели, – сказал он, – придется окно оставить.

– Но есть еще одно средство, – сказал Валевский.

– Какое? – спросил Шуази, заинтересованный.

– Тот же шпион подал мне мысль обратиться к содействию кармелитского монастыря. Кармелиты – верные патриоты, надежные… «Часть крепостных стен, – говорит шпион, – составляет ограду кармелитского сада, и если кармелиты позволят, то можно начать другой подкоп в самом саду». А что кармелиты позволят, я в том не сомневаюсь, – заключил молодой поляк.

– Отлично, – согласился Шуази, – этот еврей дорогой человек.

– Верно… Так я переговорю тайно с настоятелем монастыря, – решил Валевский.

Настоятель тотчас дал свое согласие и предупредил братию.

Скоро неутомимый Валевский опять явился к Шуази.

– Подкоп из трактира готов, – сказал он. – Три человека могут войти в отверстие рядом. Остается прорыть очень небольшое пространство земли, чтоб очутиться в крепости, но я на время велел приостановить работу из опасения, что москали, у которых, как у дикарей, слух крота, могут услышать шум кирок и заступов и открыть подземный ход прежде, чем у нас все будет готово.

– Правда, правда, – согласился Шуази, – это риск.

– Но есть еще средство, – сказал Валевский, улыбаясь, – но только средство… грязное и… с московским ароматом.

– Какое? – спросил Шуази. – На войне все средства грязные и коварные.

– Шпион говорит, что у середины крепости проведена до самой Вислы клоака, для стока нечистот из цитадели, и мужественный Виомениль дал мне рыцарское слово, что он готов пробраться со своими людьми через клоаку.

– О! Это похоже на Виомениля! – с чувством сказал Шуази. – Через клоаку!

Наступила ночь со 2-го на 3-е февраля 1772 года.

Шуази выступил из Тырняка, имея под начальством 500 конфедератов. Два главных, хотя самых малочисленных отряда по 30 человек каждый, но самых отборных из войска конфедератов, двигались к Кракову под начальством Виомениля и другого французского офицера, Сэльяна. Другие небольшие отряды, от 12 до 15 человек, должны были делать фальшивые тревоги в разных местах, чтоб отвлечь внимание русских от тех мест, где предполагалось проходить Виоменилю и Сэльяну. Сэльян должен был пройти со своим отрядом подземным ходом. Виомениль, как и обещал, избрал путь через клоаку, к сожалению, этот проход не был предварительно никем осмотрен.

Выступив из Тырняка, Шуази, Виомениль и Сэльян тотчас переправились через Вислу и направились вдоль этой реки до того места, где должны были разойтись в разные стороны, каждый со своим отрядом. Мелкие группы конфедератов отделились от главных отрядов и потянулись к Кракову окольными дорогами, чтоб обойти неприятельские апроши.

Перед тем как разделиться на отряды, конфедераты переоделись так, чтобы в темноте ночи могли отличить своих товарищей от русских солдат и казаков. Несмотря на рассеянные по всем направлениям русские отряды, Сэльян благополучно достиг трактира Лейзера и провел своих солдат в подземелье. Вход был сначала очень удобен, но чем дальше подвигались, тем проход становился уже, так что они дошли, наконец, до такого узкого места, где один человек едва мог ползком пробираться к выходу. Ясно, что тридцать человек опасно было вводить в это подземелье. И Сэльян принужден был воротиться, чтобы осмотреть укрепление со всех сторон и поискать, не найдется ли, хотя случайно, более удобного места для входа в крепость.

В это время Виомениль уже пробирался мужественно со своим отрядом по клоаке. Он первый вошел в нее и, не зная, что ожидает его впереди, ползком, со шпагою в руке, повел за собою храбрых товарищей, говоря, что через несколько минут они будут в самой крепости. Последние из его отряда уже вошли в клоаку, когда приблизился Сэльян, которого привел сюда один сержант, накануне осматривавший эту местность. Товарищи Виомениля узнали отряд Сэльяна по платью, о цвете которого они условились заранее. Сэльян, не медля ни минуты, ввел и свой отряд в клоаку.

Между тем Шуази, явившись под стенами крепости с четырьмястами человек, тщетно старался найти хоть какой-либо вход в середину укреплений. Он прошел вдоль стены сада кармелитов и нигде не встречал ни Сэльяна, ни Виомениля. Отправляясь в путь, они, кажется, не условились ни в сигналах, ни в пароле. Между тем еврей-шпион, служивший проводником в отряде Шуази, сам растерялся, обознался в местности, а заря уже начинала заниматься, до утра было недалеко. Потеряв всякую надежду, Шуази решился, наконец, собрать свои отряды и отступить от крепости. Но он напрасно ждал Виомениля и Сэльяна. Он не знал, где они и что с ними, потому что никто не мог дать ему весть об участи первых пришедших к Кракову отрядов. Кругом и вдали было тихо, потому что в крепости все спали, не ожидая опасности, столь близкой, а Виомениль и Сэльян не выходили еще из клоаки. Боясь погубить весь свой отряд, в случае, если утром он наткнется на русское войско, Шуази с горестью должен был еще до рассвета ретироваться от крепости. Возвращаясь к Тырняку, он никак не мог думать, чтобы Виоменилю и Сэльяну удалось опасное предприятие, и считал их погибшими.

По-видимому, что-то отуманило рассудок и память Шуази. Знал же он, что Виомениль и Сэльян избрали себе путь чрез клоаку и подземный ход из трактира Лейзера. Отчего он там не справился? Вероятно, и шпион, растерявшись, все позабыл.

Между тем Виомениль, Сэльян и их храбрые товарищи вошли в крепость. Виомениль первый выступил из клоаки и наткнулся на часового, который впросонках пробормотал:

– Кто идет?

Но Виомениль тотчас же молча приколол несчастного шпагой, молча, тихо продолжал путь, убил другого часового и заколол русского капитана, встретившегося на дороге.

Все это сделано было без малейшего шума, так что в крепости никто и не подозревал, что неприятель находится уже в центре укреплений. Отряды пошли далее по направлению к огоньку, который они справедливо предполагали, выходил из крепостной гауптвахты. Вбежав на гауптвахту, Виомениль закричал:

– Сдавайся! Крепость взята!

И все сдались, исключая одиннадцати человек, которые поскакали в окна, бросились в город и произвели тревогу.

Глава одиннадцатая. Сила одолела

Русские быстро собрались и пошли на крепость.

Виомениль и Сэльян, еще не вполне уверенные в том, что совершенно овладели крепостью, и опасавшиеся встретить неприятеля внутри укреплений, принуждены были, кроме того, отражать нападения извне. А нападения, действительно, начались в разных пунктах, и приступы были очень дружные. Горсть победителей состояла между тем только из шестидесяти человек, которые, не имев ни минуты отдыха с десяти часов вечера, со времени выступления из Тырняка, были очень истомлены. Кроме ружей и сабель, они не имели ничего для защиты крепости, которою завладели в несколько минут. У русских же имелись и пушки, и число их было огромно в сравнении с горстью храбрых, засевших в крепости. По счастью, неприятельские пушки, принужденные стрелять вверх, на довольно значительную высоту, действовали без всякой пользы и не причинили осаждаемым ни малейшего вреда, тогда как русская пехота, взбиравшаяся на крепость, была открыта для выстрелов и испытывала губительный огонь. Более двух третей из осаждавших остались на месте от метких выстрелов из крепости. Между осаждаемыми, напротив, находился только один раненый, юный француз Шарло, который получил удар в голову. При всем том положение осаждаемых было очень сомнительно, и они ни в каком случае не могли одними своими ничтожными силами удержать за собою крепость, со всех сторон окруженную русскими отрядами. К ним никто не приходил на помощь. Ни Шуази, который с главным отрядом должен был напасть на город, ни те мелкие группы, которые рассеялись по окрестностям Кракова с целью тревожить русских. Силы последних, напротив, беспрерывно возрастали. Истомленные походом и отражением неприятеля, Виомениль и Сэльян не думали отнюдь, однако, о капитуляции, как о единственном средстве к спасению, а напротив, решились выйти из крепости, пробившись сквозь ряды неприятеля с оружием в руках. Положение их так было опасно, что оставаться в крепости до утра значило подвергаться неминуемой гибели. До сих пор по крайней мере оставались еще выходы из крепости, но скоро и отступление сделалось бы невозможным.