Хозяин Волшебной Лавки. Том 2 (СИ) - Розин Юрий - Страница 50

Я вздохнул. Логика была железная и очень неприятная.

— Почему не уйдете? Или у него на вас тоже что-то есть? — уточнил я.

— Нет, ничего. Нечему быть, собственно. Я тружусь в этой мастерской с шестнадцати. Но у меня нет таланта учителя, к сожалению, так что приходится компенсировать это усердием и часами работы. Не помню, когда в последний раз у меня был полноценный отпуск. У меня даже девушки нормальной никогда не было, так… — он замялся. — В общем у меня банально слишком скучная жизнь, чтобы меня было, чем шантажировать. Но я не могу просто бросить мастерскую, понимаете?

— Понимаю, — кивнул я. — Меня Морозов тоже не обошёл вниманием. У меня получилось кое-как отбиться в первом раунде, но за первым будет второй, и третий. Так что я ищу способ от него избавиться насовсем и для этого мне нужно понять, что Андрей Карлович делал в последние месяцы. Я ничего не заберу без спросу, хочу посмотреть.

Тимофей думал секунд десять, потом подошел к стоящему в углу тяжелому и очень глубокому шкафу, отодвинул от него стулья и ящики, и открыл его. Это оказалось складное рабочее место со столом и множестом ящиков разного размера.

— Учитель хранил заказы здесь. После его смерти люди Морозова приходили, все тут перерыли и унесли часть, так что тут вряд ли будет что-то прямо компрометирующее, но, если хотите, пожалуйста, можете посмотреть.

Я сел за верстак и начал перебирать. Папки с чертежами, тетради с расчётами. Почерк был мелкий и аккуратный, каждая цифра выписана так, будто от неё зависела жизнь. Мне это было знакомо.

Незаконченный артефакт лежал в деревянном футляре, обложенный войлоком. Латунный, тяжёлый, с четырьмя ручками на проводах. На боковой панели была выгравирована гербовая символика: лев и колос.

В одной из тетрадей нашлось изображение того же греба, видимо Андрей Карлович делал зарисовки. Рядом были записи о заказчике: графская семья Ростовцевых, логистическая компания, также были пометки, намекающие на то, что эта семья спонсировала Виктора.

Правда, в таком случае возникал вопрос, почему записи и артефакт не забрали люди Виктора, если Ростовцевы заказывали артефакт для него. Это надо было расследовать.

— Тимофей, вы сможете это доделать? — поинтересовался я.

Он посмотрел на чертежи и покачал головой.

— Маноконтуры четвёртого порядка. У меня нет ни оборудования, ни навыка.

— Я хочу попробовать. Позвольте забрать артефакт и наработки. Верну или доставлю заказчику.

— Забирайте. Мне он без толку.

Я сложил артефакт, футляр и тетрадь с расчётами в сумку. На пороге обернулся.

— Тимофей. Если Морозов будет давить сильнее, приходите. Набережная Тихого канала, семь.

Он кивнул. Не очень уверенно, но кивнул.

Следующие три дня ушли на подготовку.

О Ростовцевых я расспросил через знакомых. Вяземский рассказал немного: приличная семья, но в последние годы замкнулись. Первая жена графа умерла, и он довольно быстро женился на молодой. Финансы не блестящие: у графа логистическая компания с неким бароном Черновым, повозки и склады, но прибыль падает. Вяземский добавил, что когда-то графский дом принимал гостей регулярно, а последние два года ворота почти всегда закрыты.

Через Ольгу и через Нечаева я попытался узнать больше, однако Ростовцевы не давали особых поводов для разговоров. Также герб льва и колоса я нашёл в городском архиве: Ростовцевы, старая семья, графский титул с четвёртого поколения, земельные владения к западу от Грозова. Ничего подозрительного или необычного.

С одной стороны, скорее всего именно такие и стали бы спонсировать Виктора, чтобы на дивидендах подняться выше. С другой, роста и развития как-то заметно вообще не было, скорее наоборот. Что было подозрительно.

Артефакт я доделывал в кабинете с помощью всего, что у меня было в закромах. Как бы мне ни помогал опыт прошлой жизни, было очевидно, что по сравнению даже с Тимофеем мои навыки артефактора сильно уступали.

Но у меня была Лавка с ее невероятным опытом и объемом знаний; был монокль, через который она проецировала внутрь артефакта необходимые для прокладывания мана-линии; была Лунная Чернильница, позволяющая работать куда аккуратнее и тоньше, чем любым профессиональным гравером и, наконец, был Илья, который, как мы уже успели выяснить, был настоящим гением артефакторики.

К тому же записи Штерна оказались очень точными и мне не нужно было ничего выдумывать. Только понять, как запихнуть все, что он спроектировал, внутрь артефакта, ничего не замкнув в процессе.

Мне нужно было дорисовать семнадцать контуров, ни один из которых не допускал ошибки. Лавка проецировала схему из тетради Штерна, я обводил Чернильницей.

К концу первого дня руки дрожали от напряжения, и я вспомнил, как в «Горремчасе» после восьмичасовой смены пальцы отказывались сгибаться, и я разминал их, сжимая теннисный мячик, который Катя купила для этой цели.

Занимаясь в последние месяцы по большей части торговлей, я успел слегка подзабыть эти дрожь и напряжение. Надо будет найти тут что-нибудь похожее. В теннис в этом мире, конечно, никто не играл, да и в принципе вряд ли делали нечто похожее, но, может быть, для каких-нибудь игр были мячики из каучука вроде тех, что использовали для сквоша.

И мне определенно нужна была мастерская. То, что я мог справиться даже с настолько сложным артефактом, используя минимальный набор инструментов было, конечно, хорошо. Но полноценные приборы для артефакторики значительно облегчили бы часть работы, к тому же, если бы в артефакте Штерна была бы не готова еще и часть механических частей, шансов его починить не было бы никаких.

На второй день я замкнул двенадцатый контур и чуть не испортил тринадцатый: перо дрогнуло, линия поехала на десятую долю миллиметра. Лавка успела предупредить, и я остановился, выждал, перевёл дыхание. Илья смотрел на меня широкими глазами.

— Бывает, — сказал я. — Главное, вовремя остановиться.

На третий вечер «Якорь верности» был готов. Я проверил все контуры через монокль: замкнуты, симметричны, ни единого обрыва. Лавка подтвердила. Тяжёлая латунная коробка с четырьмя ручками на проводах и гербом Ростовцевых на боковой панели стояла на столе.

Поместье Ростовцевых было в том же районе, что и поместье Морозовых, хотя и заметно дальше от живописной набережной. Каменная ограда с коваными воротами, подъездная дорожка с гравием, посеревшим от времени.

Дом был большой, двухэтажный, с колоннами у входа, но краска на колоннах шелушилась, одна из ставен на втором этаже висела криво, издали было видно, что на крыше не хватало черепицы. Когда-то это было красиво. Сейчас выглядело откровенно прискорбно.

Сема шел за мной и нёс футляр с артефактом. Я позвонил.

Открыл мужчина лет тридцати, в сером костюме, с аккуратно причёсанными тёмными волосами. Глаза у него были внимательные, оценивающие: он оглядел меня, Сему и футляр за полторы секунды.

— Карпов? Вы писали? — уточнил он.

— Да.

Так как дело касалось Виктора, я решил перестраховаться и назваться учеником Штерна. Вряд ли кто-то из Ростовцевых кроме того, кто делал заказ, знал Тимофея в лицо, а меня самого они тем более знать не могли.

К тому же после того, как я разобрался в том, что это был за артефакт, мои подозрения в том, что на деле все куда сложнее, чем-то, что Ростовцевы просто спонсировали Виктора, значительно укрепились, так что я надеялся, что в случае чего мне подыграют.

А даже если нет, в худшем случае все закончится просто тем, что я отдам сторонникам Виктора заказанный ими прибор. Неприятно? Возможно.

Но глобально даже в таком случае я ничего не терял. Виктор не мог не понимать, что после нашей последней встречи я не буду просто сидеть. Я бы не удивился даже, если бы в таком случае Виктор с его характером послал мне чек за работу.

— Я Игнат Фролов, секретарь графа, — представился мужчина.

— Приятно познакомиться. Я пришел, чтобы передать графу заказ.