Сегодня, Завтра и Всегда (ЛП) - Бейли Тесса - Страница 11

Теперь она была гордой обладательницей детской светящейся короны. Она была электронной, при включении проецировала — по словам Такера — сияющую карусель света над головой, тем самым маскируя её собственные светящиеся искорки.

Странное сжатие в груди заставило Мэри снова опустить руку. Конечно, по словам Тильды, её кожа всё еще слегка светилась, но это было не так заметно, как мерцание над головой. Значит ли это, что теперь она может куда-то ходить? Угроза её крика никуда не денется, но… разве Тильда или она сама не должны были додуматься до этого раньше?

Неужели это был стыд за увечье Мэри, который заставлял их сидеть взаперти? Как это могло быть чем-то другим, если у этого мужчины, которого она знала меньше ночи, уже было полупрактичное решение?

Мэри отогнала эти мысли и потянулась к «сигнатуре» Такера, надеясь на спокойствие, которое он дарил ей ранее. То самое, которое он, казалось, источал, просто находясь рядом. У неё было мало практики в чтении бессмертных, а вампиров — никогда, поэтому потребовались усилия, но она ощутила его бдительное, успокаивающее присутствие… хотя теперь в нем чувствовался явный слой напряжения. Такого, который она не совсем узнавала, но который напоминал ей лестничную клетку. Дымное, жадное, горячее. То, как она чувствовала себя, когда его дыхание опаляло ухо, а его большая ладонь очерчивала её бедро. Когда ей хотелось обхватить ногами его талию. Думал ли Такер о лестничной клетке сейчас?

Поняв, что начинает дышать чаще, Мэри перестала тянуться к сигнатуре Такера и замкнулась в себе. Солнце вот-вот должно было взойти, и они остановились у придорожного мотеля. Прежде чем Такер вышел из машины, он заверил её, что она будет в поле зрения, пока он проходит регистрацию. Это обещание позволило ей теперь откинуться на спинку сиденья и расслабить сжатые мышцы. Вот тебе и храбрость с независимостью. Уязвимость прокралась, как только Такер покинул машину. Окружение было чужим. Если бы она вышла, то не знала бы, где что находится. Как ориентироваться.

Глубокий вдох, глубокий выдох.

В детстве она бегала через поля без кого-либо, кто мог бы её направлять, полагаясь на свои обостренные чувства, чтобы понять, если что-то не так. Если на пути было препятствие. Если она падала — то падала. Никто не мешал ей подняться. После того как она так долго сидела взаперти, эта храбрость была вытеснена осторожностью. Оставаться внутри — ради её же блага. Ради блага других. Ей часто повторяли эти слова, и обычно она пропускала их мимо ушей, не желая верить. Но они, должно быть, осели в подсознании, вопреки всем её стараниям.

Сидя в машине в незнакомом месте, она была близка к тому, чтобы задрожать. Она сжала руку на подлокотнике, вспомнив вес чемодана в руке. Чемодана, который она собрала сама. Она не во всем зависела от других людей. Однажды она не будет полагаться ни на кого, кроме себя. Но сейчас… сейчас она могла лишь признать, как мало её научили делать. Она никогда не была в магазине. Никогда не покупала одежду, не звонила по телефону и не регистрировалась в мотеле.

И теперь она собирается выйти замуж? Да. Она собирается.

В моменты сомнения она могла вспомнить день, когда небеса разверзлись — ровно через десять лет после предыдущего Исхода — и фей выдернули из лесов их поселения. Самых сильных, самых хитрых и дееспособных. Их унесли в Царство Фей во вспышке света, такой белой и сильной, что даже Мэри пришлось прикрыть глаза. А потом, как говорили оставшиеся на земле, небо затянулось, как застежка-молния. Забрав с собой её отца, который теперь правил Ассамблеей на самом высоком уровне.

Тильда кричала ему вслед: «Антон!» — умоляла остаться. Ему дали выбор — и он не выбрал их. Не выбрал Мэри. Всё свелось к этому, не так ли? Когда ему предложили выбор — жить среди сильнейших или остаться среди слабых, он выбрал силу. Мэри ненавидела называть свою слепоту увечьем, но трудно сохранять оптимизм, когда мир считает её таковым.

Её отец считал её таковой. Особенно когда она была маленькой и дикой, спотыкаясь в поселении, случайно наступая в яму с тлеющими углями или спотыкаясь о корни деревьев. Отказываясь, чтобы её вели, и постоянно забывая свою трость. Его разочарование можно было назвать ощутимым. Чтение сигнатуры Антона в те дни всегда приводило к потере сил и унижению.

Но если предсказание Тильды сбудется, её благородный акт самопожертвования подстегнет возвращение фей. И в этот раз она будет готова. Она станет достойной в глазах отца, и то, что мать осталась, чтобы заботиться о ней, не будет напрасным.

Дверь со стороны офиса регистрации закрылась, и Мэри подалась вперед, чувствуя облегчение от вибраций приближающегося Такера. Он, казалось, колебался у пассажирской двери, прежде чем постучать в окно. Она толкнула его и, не задумываясь, протянула ему руку. Сразу же сила его хватки, переплетение их пальцев послали рябь жара прямо к её плечу, сделав кожу под юбкой чувствительной. Она попыталась сосредоточиться на том, чтобы дыхание оставалось ровным, а пульс не сбивался, но, по-видимому, контролировать свои непроизвольные реакции на Такера было невозможно. Они просто… были.

— Мы взяли номер, — сказал он хрипло. — Надеюсь, ты не против, я не стал брать отдельные. Не потому, что я не думаю, что ты способна остаться одна, но… думаю, после того дерьма, что я видел, особенно в последнее время, я не верю, что где-то безопасно.

— Всё в порядке, — она шагнула ближе к нему. — Я рада.

Его взгляд скользнул по их соединенным рукам. — Ты в порядке?

Мэри кивнула и на мгновение поклялась бы, что может читать его мысли. Знала точно, о чем он думает. — Я помню, что говорила до того, как мы покинули «Эндерс». О том, чтобы делать всё самой. Но чем дальше мы от дома… тем меньше я в этом уверена.

— Я не ставлю тебе оценки, Мэри. Чувствуй себя как хочешь.

— Спасибо. Я скажу, когда верну уверенность, — она лизнула сухие губы. — А пока, если тебе не трудно… не расскажешь, где всё находится? Чтобы я могла сориентироваться?

— Конечно, расскажу, — сказал он хрипло, без малейшего колебания. Как будто в её словах не было ничего странного, хотя, скорее всего, почти наверняка было. Кто так легко теряет уверенность? Кто дрожит перед парковкой мотеля?

Мэри глубоко копнула в поисках терпения к самой себе. Ладно, значит, она скорее осторожна, чем храбра. Совсем не так, как она представляла себя за стенами «Эндерса». Может, она знала себя не так хорошо, как думала? Может, это шанс узнать?

— Так что это место — дыра, детка. Я не буду врать. Но они берут наличные, и я хочу убедиться, что никто меня не отслеживает. Вроде того. И у них есть номера, окна которых не выходят на восток. Огромный плюс. Рыжие могут поджариться на солнце, а вампиры просто «пуф» — и всё. — Смешок застал её врасплох, и нервное чувство в животе начало утихать. — Мотель называется «Travel Inn», хотя часть букв на вывеске не горит, так что на самом деле там написано «vel nn», что не особо кричит о качестве. Он прямоугольной формы. Покрашен в белый, но выглядит скорее желтым. Три машины на парковке, включая нашу. Фары на шоссе проносятся примерно в четверти мили отсюда, — он замолчал. — Рядом есть закусочная, если проголодаешься.

— Нет, я в порядке, — прошептала она, поднимая его руку и прижимая к щеке. — Спасибо. А теперь расскажешь про номер?

— Да, — сказал он, и его голос слегка изменился. — Дай я возьму твой чемодан, и мы обойдем сзади.

Она ждала, заберет ли он руку от её щеки, но он этого не сделал. Ему пришлось проделать несколько неловких движений, чтобы открыть багажник и достать чемодан, но он держал руку прямо там, и пульс Мэри забился чаще. Быстрее. Его большой палец провел по нижней губе, и она непроизвольно её облизала. Такер издал шипящий звук, снова надавив на нижнюю губу. Сильнее. И она почувствовала ответный толчок ниже живота. Не тянясь к его сигнатуре, она могла почувствовать, как он призывает всё свое самообладание, чтобы подавить это. Едва-едва. Что будет, если он — они — не смогут подавить это в какой-то момент?