Призрак. Пенталогия (СИ) - Фарг Вадим - Страница 56

– Doktor, – наконец проскрипел он, и его голос прозвучал в тишине лаборатории как скрежет металла по стеклу.

Лиандра не шелохнулась. Она словно не слышала его, полностью погружённая в микромир, где на клеточном уровне разворачивалась настоящая война.

Гюнтер, верный своей программе, воспринял молчание не как знак «не мешать», а как повод для более развёрнутого доклада. Он подкатился на полметра ближе, издав едва слышное жужжание сервоприводов.

– Doktor, я проанализировал структуру техно‑вируса «Чёрный Лёд», – с важной, деловитой интонацией сообщил он. – Согласно протоколу безопасности семь‑гамма, при работе с нестабильными кремниевыми соединениями необходимо применять стабилизирующие агенты. Я предлагаю оптимизировать ваш антидот.

Он вытянул вперёд один из своих манипуляторов. В тонких металлических зажимах была щепотка чего‑то серого и блестящего, похожего на металлическую пыль.

– Я предлагаю добавить в антивирус мелкодисперсную железную стружку. Мои расчёты показывают, что это повысит общую Effizienz антидота на семнадцать целых и три десятых процента!

Лиандра замерла. Её плечи напряглись. Очень, очень медленно, словно усилием воли заставляя двигаться каждый позвонок, она подняла голову. В её огромных, серьёзных глазах плескалась такая безграничная, вселенская усталость, будто она в одиночку тащила на себе весь этот корабль через всю галактику.

– Гюнтер, – её голос был тихим и сухим, как пыль на заброшенной дороге. – Спасибо за ценное предложение. Когда я решу сварить суп из гаек и болтов, я непременно тебя позову. Ты будешь моим главным консультантом.

Она сделала короткую паузу, давая роботу время обработать информацию.

– А теперь, будь так любезен, покинь мою лабораторию. Я пытаюсь создать лекарство, а не новое блюдо для твоего экспериментального меню.

Гюнтер застыл. Его оптический сенсор моргнул раз, другой, третий. Манипулятор дрогнул и разжался. Серая пыль тихо посыпалась на пол, оставшись маленьким блестящим пятнышком у его колёс.

– Jawohl, Doktor, – механически отчеканил он.

С военной точностью робот развернулся на сто восемьдесят градусов и так же бесшумно выкатился за дверь.

Лиандра проводила его долгим взглядом. Она посмотрела на рассыпанную на полу стружку, потом на закрывшуюся дверь. Уголок её губ едва заметно дёрнулся в подобии улыбки. Она устало покачала головой и снова склонилась над микроскопом. Битва за жизнь целой планеты продолжалась, и впереди была ещё долгая ночь.

Глава 12

Лиандра не выходила из своей лаборатории почти целые сутки. Мы уже начали беспокоиться, как бы она там не устроила себе гнездо из пробирок и не впала в научную спячку. Наконец, дверь отсека со скрежетом открылась, и на пороге появилась наша доктор. Выглядела она, честно говоря, так себе: волосы растрёпаны, глаза красные, а под ними залегли такие тени, что в них мог бы спрятаться небольшой астероид. Но в руках она бережно, словно величайшее сокровище, держала небольшой герметичный контейнер. Внутри, мягко переливаясь, плескалась жидкость нежного жемчужного цвета.

– Антидот, – выдохнула она, и в этом одном слове прозвучала вся её усталость и триумф.

План, родившийся следом, был до гениальности прост и до безобразия безумен. Нам нужно было добраться до самого «сердца» планеты, до того места, где вирусная зараза пустила свои главные корни, и распылить там спасительную жидкость. Мы очень надеялись, что «Великое Древо», почувствовав облегчение, само разнесёт лекарство по своему гигантскому организму. Эдакая планетарная прививка.

И вот мы снова стояли на той самой поляне, где всё началось. Только теперь она не казалась мне ни прекрасной, ни загадочной. Скорее, это был предбанник огромной, страдающей от страшной болезни операционной. Капитан пошёл с нами. Он отметал все наши возражения своим фирменным ворчанием, заявив, что не намерен «протирать штаны на мостике, когда его команда лезет в самое пекло». Семён Аркадьевич был вооружён старым, но чертовски надёжным плазменным дробовиком и походил на рассерженного медведя, которого бесцеремонно выгнали из берлоги посреди зимы.

– Ну что, спасатели планеты, готовы? – пробасил он, с лязгом передёрнув затвор своего оружия. – Не думал, что на старости лет придётся заниматься садоводством в таких промышленных масштабах. Надеюсь, переработку мне оплатят.

Кира, стоявшая рядом, даже не улыбнулась. Она молча, с какой‑то хмурой сосредоточенностью, проверяла крепления распылителя, подключённого к контейнеру с антидотом. Вся её обычная весёлость, все озорные искорки в глазах куда‑то испарились. На их месте застыла мрачная решимость. Она видела мои записи, видела данные сканеров и анализы Лиандры. И теперь, кажется, тоже чувствовала свою долю вины. Осталось только понять, за что…

Мы шагнули под сень гигантских деревьев. Поначалу лес почти не изменился. Всё те же исполинские стволы, уходящие в небо, всё тот же мягкий, пружинящий мох под ногами. Но с каждым шагом живые краски вокруг нас начинали тускнеть. Яркая, сочная зелень сперва подёрнулась сероватой дымкой, потом стала блёклой, болезненной, а затем и вовсе уступила место мертвенной серости. Воздух стал плотным и неподвижным, как застывшее желе. Дышать становилось всё труднее, словно сама атмосфера была пропитана тихим, глухим страданием.

А потом мы увидели первые явные симптомы болезни. На могучих стволах, словно отвратительные раковые опухоли, разрастались наросты из чёрного, маслянисто‑блестящего кристалла. Некоторые были размером с кулак, другие достигали размеров человека. Они тускло и неровно пульсировали каким‑то неживым, внутренним светом. Было видно, как кора вокруг них трескается, чернеет и отмирает. Это было похоже на гангрену, медленно пожирающую тело умирающего гиганта.

– Какая же мерзость… – еле слышно прошептала Кира, обходя один из таких наростов по широкой дуге. – Оно… оно что, живое?

– Хуже, – ответил я, не сбавляя шага. – Оно превращает живое в мёртвый камень.

Чем дальше мы углублялись в лес, тем страшнее становилась картина. Лес превращался в кладбище самого себя. Чёрные кристаллические язвы покрывали уже почти всё: стволы, ветви, даже землю. Ветви деревьев безжизненно обвисли, а листья ссохлись и почернели, хрустя под ногами, как сгоревший пергамент. Тишина стала давящей, абсолютной. Исчезли звуки, которые мы слышали раньше – пение птиц, стрекот насекомых. Теперь был слышен только хруст мёртвого мха под нашими ботинками и наше собственное тяжёлое дыхание. Мы шли сквозь агонию.

Я остановился у дерева, которое было поражено особенно сильно. Его ствол почти наполовину превратился в уродливую массу чёрного кристалла. Даже на расстоянии я чувствовал исходящую от него волну боли – слабую, почти затухшую, как последний вздох умирающего.

– Подождите, – сказал я своим спутникам.

Я подошёл к дереву и, на секунду засомневавшись, приложил ладонь к его ещё живой, чуть тёплой коре. Закрыв глаза, я попытался повторить то, что у меня случайно получилось с блорианами. Не думать. Не анализировать. Просто чувствовать. Я попробовал послать волну сочувствия, обещание помощи. «Мы здесь. Мы поможем. Только держись».

Ответ был мгновенным. И сокрушительным.

Это была не просто боль. Это была чистая, концентрированная агония, умноженная в миллионы раз. Волна невыносимого страдания ударила по моему сознанию с силой кузнечного молота. Я вдруг увидел и почувствовал, как жизненные соки дерева медленно превращаются в мёртвый кристалл, как трескается его кора, как отмирают корни, больше не способные впитывать жизнь из отравленной почвы. Это было похоже на то, как если бы твои собственные кости медленно обращались в хрупкое стекло, а кровь – в сухой песок. Я закричал, или мне только показалось, что закричал, и отшатнулся от дерева, падая на одно колено. В глазах потемнело, мир качнулся и поплыл.