Призрак. Пенталогия (СИ) - Фарг Вадим - Страница 163

– Ани! – крикнул я, и мой голос разбился о зеркальные стены на тысячи звенящих осколков.

Туман нехотя расступился, и я увидел её.

Она висела в самом центре зала, безвольно распятая в воздухе. Её руки и ноги крепко опутывали толстые цепи из шепчущих теней, в которых то и дело угадывались очертания её обезумевшей сестры Валериус и жестоких имперских инквизиторов.

Но хуже всего было то, что находилось рядом с ней.

Тень. Огромный, бесформенный сгусток кромешной тьмы и энтропии. Эта тварь не имела ни лица, ни конечностей. Она просто обволакивала Ани, словно гигантский паразит, медленно впитываясь в её бледную кожу. Я видел, как светлые воспоминания девушки вытягиваются из неё мерцающими нитями и бесследно исчезают в этой чёрной пасти. А взамен Тень безжалостно вкачивала в неё ядовито‑зелёный программный код, алгоритм идеального солдата Империи.

– Эй, кусок мусорного кода! – рыкнул я, не раздумывая бросаясь вперёд. – А ну отойди от моей девочки!

Я до хруста сжал кулаки, концентрируя всю свою волю, и с разбегу нанёс мощный ментальный удар прямо в центр этой пульсирующей чёрной массы.

И тут же горько пожалел об этом.

Тень даже не дрогнула. Она с мерзким, чавкающим звуком поглотила мою ярость и мгновенно увеличилась в размерах. От неё отделился толстый шипастый хлыст тьмы и наотмашь ударил меня прямо в грудь.

Я отлетел на несколько метров назад, больно приложившись спиной о невидимую преграду. Дыхание болезненно перехватило.

«Ошибка, – раздался в моей голове потусторонний шёпот. – Агрессия питает систему. Сопротивление нецелесообразно. Объект подлежит полному форматированию».

Я с трудом поднялся на колени, сплёвывая на зеркальный пол виртуальную кровь.

И тут до меня дошло. Физическая сила здесь не работает. Мой боевой симбиот абсолютно бесполезен. Я нахожусь в мире чистого разума, а эта Тень всего лишь вирусная программа лояльности, созданная лично Императором. Она соткана из тотального контроля, первобытного страха и насилия. Любой мой удар и вспышка ненависти или злобы делают её только сильнее. Я сам своими же руками даю ей первоклассное топливо для уничтожения личности Ани.

Цепи на тонких запястьях девушки натянулись ещё сильнее. Она тихо застонала, её прекрасное лицо исказилось от невыносимой муки. Золотые глаза стремительно затапливала пустая чернота.

Думай, Влад. Думай же, чёрт возьми.

В чём главная слабость слепых машин и алгоритмов? В чём изъян любой, даже самой идеальной имперской программы?

Они ненавидят сбои,  – осенило меня. – Они совершенно не понимают эмоций. Для них наша способность чувствовать, любить и привязываться друг к другу – это мусор, системная ошибка, которую нужно удалить.

Я опустил сжатые кулаки. Расслабил напряжённые плечи. Заставил себя глубоко вдохнуть, прогоняя гнев и страх. Посмотрел на Ани. Вместо того чтобы бить Тень, я уверенно шагнул прямо в ледяной туман, игнорируя пронизывающий холод, и плотно закрыл глаза. Я открыл свои ментальные шлюзы настежь и не стал атаковать. Я начал транслировать.

– Вспомни, Ани, – мягко произнёс я, и мой голос зазвучал как успокаивающий бриз.

Я представил нашу тесную, захламлённую каюту на старенькой «Полярной Звезде». Представил старого Семёна Аркадьевича в его смешной потёртой фуражке, который грозно ворчит, что мы опять расходуем слишком много топлива, но при этом тайком подкладывает нам лучшие армейские пайки.

Из клубящегося тумана вынырнул яркий, до боли реалистичный образ нашего капитана. Тень угрожающе зашипела и неуверенно отшатнулась назад.

– Вспомни запах машинного масла, – продолжил я, делая ещё один уверенный шаг вперёд. – Вспомни, как наша вечно чумазая Кира ругается на сломанный гиперпривод, смешно размахивая своим огромным гаечным ключом, готовая защищать наш корабль до последней капли крови.

Образ Киры, искренне смеющейся и перепачканной в саже, яркой вспышкой появился прямо перед безликим «лицом» монстра. Тень мелко задрожала. Её чёткие края начали плавиться, словно дешёвый пластик под мощной паяльной лампой.

– Система… фиксирует… критическую аномалию… – проскрежетал вирус, теряя свою монолитную форму.

– Это не аномалия, тварь. Это жизнь, – усмехнулся я.

Я подошёл вплотную к пульсирующим цепям кошмаров. Тень корчилась в настоящей агонии, не в силах переварить этот концентрированный коктейль из человеческого тепла, искренней преданности и привязанности.

– А теперь вспомни наш первый нормальный ужин, – я тепло улыбнулся, глядя прямо на побледневшую Ани. – Вспомни Гюнтера в его дурацком поварском фартуке. Вспомни тот отвратительный суп из ржавых болтов и отработанного масла, который он с гордостью заставил нас есть. Как мы давились, переглядываясь и пряча улыбки, только чтобы не обидеть эту безумную консервную банку.

Зеркальные стены искажённой психосферы покрылись глубокими трещинами. Ледяной туман начал исчезать на глазах под воздействием этого ментального тепла.

И, наконец, я вложил в свой мысленный посыл самое главное. То щемящее чувство защищённости и покоя, которое мы испытывали, когда просто молча сидели рядом в рубке, глядя на проплывающие мимо звёзды. Чувство, что мы больше не одиноки. Что мы стая и настоящая семья, пусть и собранная из сломанных галактикой изгоев.

Яркий, ослепительный свет настоящих человеческих воспоминаний вспыхнул с силой взрывающейся сверхновой звезды.

Тень издала невыносимый для слуха визг. Для холодного, выверенного программного кода Императора этот эмоциональный резонанс был сродни долгому купанию в концентрированной кислоте. Бесформенная тьма начала с мерзким треском рваться на куски, заживо сгорая в обжигающих лучах человеческой эмпатии. Она физически не могла существовать там, где была искренность.

Чёрная масса ярко полыхнула напоследок и безвольно осыпалась на зеркальный пол жалким пеплом.

Цепи, сотканные из страхов, с оглушительным звоном лопнули. Ани потеряла опору и начала падать, но я успел рвануться вперёд и надёжно подхватить её на руки.

Она резко распахнула глаза. Маслянистая чернота её глаз отступила, уступая сияющим золотом её настоящего взгляда.

– Влад… – слабо прошептала она, отчаянно цепляясь тонкими пальцами за мои плечи.

– Я здесь, Ани. Я всегда здесь, – я крепко прижал её к себе, чувствуя, как сильно бьётся её сердце.

– Они… они уже слишком близко. Наш корабль… ракеты…

– Я знаю. А теперь давай вместе покажем этим бездушным жестянкам, что бывает, когда они без спроса лезут грязными руками в наши головы.

Ани решительно кивнула. Наши пальцы крепко сплелись.

Я почувствовал, как её подавляемая годами псионическая мощь сливается с моей непреклонной волей. Мы стали единым целым. Две половинки разорванного генетического кода, наконец‑то нашедшие друг друга в этой бесконечной тьме.

– Вышвырнем их! – в один голос крикнули мы.

Мы одновременно направили весь этот накопленный эмоциональный заряд вовне, словно таран. Психосфера имперской лаборатории разлетелась вдребезги. Реальность ударила по моим чувствам наотмашь.

Я снова оказался на мостике «Рассветного Странника». Игла моей симбиотической руки с громким шипением выскользнула из шеи Ани, тут же трансформируясь обратно в обычные пальцы. Девушка судорожно вдохнула спёртый воздух, словно вынырнув из‑под многометровой толщи воды.

Мы синхронно открыли глаза.

Издав почти нечеловеческий крик и выплеснули нашу совместную ментальную энергию прямо в открытые нейронные узлы нашего биомеханического корабля.

«Внимание. Принудительная перезагрузка центральных систем. Внешнее вирусное вмешательство успешно устранено», – холодный голос Вазара в моей голове впервые за долгое время прозвучал с явным оттенком уважения к органике.

Ани медленно, немного пошатываясь, подошла ко мне. Её руки всё ещё дрожали после пережитого ужаса. Она опустилась рядом прямо на металлический пол и заглянула мне в глаза, в которых всё ещё догорал холодный голубой огонь симбиота. В её золотом взгляде больше не было ни капли чужой тьмы.