Последние дни шахского Ирана. Глазами корреспондента ТАСС - Крутихин Михаил - Страница 2

Любое инакомыслие преследовалось беспощадно, доносчики тайной полиции САВАК действовали повсюду, и это дало шаху повод заявить на одной из пресс-конференций: «Численность САВАК — 33 миллиона» — таково было тогда население страны. Политические партии шах создавал и распускал росчерком пера.

Близкого конца ничто не предвещало, и революцию, чей путь до победы занял немногим больше года, большинство самых чутких и знающих наблюдателей назвали непредсказуемой и уникальной.

Попытаюсь задним числом разложить по полочкам те весомые причины, которые привели могучий и быстро развивавшийся монархический Иран к краху.

Говоря об экономике, шах неизменно твердил, что Иран в ближайшее время непременно обгонит и Западную Германию, и бедную ресурсами Японию. На бумаге действительно все обстояло замечательно: с 1973 по 1976 год валовой внутренний продукт страны увеличился на 43%, а темпы прироста в объеме промышленного производства ежегодно превышали 10%. Однако на деле неудачи экономического развития, которые становились все более очевидными в каждом из секторов, покрывал приток нефтяных доходов. Срывались сроки строительства промышленных предприятий, заводы и компании терпели убытки. Делу не помогало привлечение тысяч иностранных специалистов и даже неквалифицированных рабочих из Филиппин, Южной Кореи, Пакистана.

Амбициозные планы шаха росли с каждым годом. В 1978 году ассигнования по ним составили почти 20 миллиардов долларов. Кроме того, с 1972 по 1978 год только на закупку оружия шах потратил 19 миллиардов долларов, а к моменту возникновения в стране революционной ситуации он вел переговоры о дополнительных закупках военной техники еще на 11 миллиардов. Такие расходы не покрывались даже нефтью.

Как в бездонную бочку проваливались деньги и в карманы чиновников, министров, придворных, родственников шаха. Любая сделка с иранцами требовала от иностранных инвесторов и поставщиков огромных сумм на взятки должностным лицам. По самым скромным подсчетам, в период с 1973 по 1976 год в результате коррупции в карманах чиновников осело не меньше полутора миллиардов долларов, и часть этих средств ушла на счета в зарубежных банках. Немало денег поглощал непомерно раздутый государственный аппарат, где на триста тысяч в какой-то степени нужных должностей приходился миллион чиновников.

На грани краха оказалось сельское хозяйство. С антифеодальной земельной реформы в рамках «Белой революции» 1960-х годов шах переключился на создание крупных агрокомплексов, что привело к бегству из деревень, оказавшихся ненужными крестьян. Доля сельскохозяйственного производства в ВВП сократилась с 18% в 1973 году до 8% к 1977 году.

Миграция сельского населения в города вызывала не беспокойство, а гордость шаха, который полагал, что это свидетельствует о превращении Ирана из аграрной страны в индустриальную. Но бывшие крестьяне пополняли гигантскую армию люмпен-пролетариата, лишенного и профессии, и крова, и средств к существованию. Бедные окраины иранских городов превратились в бомбу замедленного действия. Обездоленные копили ненависть к режиму, который позволял богатеть одним и нищать другим — тем, кто составлял большинство народа.

Атмосфера полицейского террора и слежки, в которой шах рассчитывал осуществить свою мечту о «Великой цивилизации», порождала молчаливый протест, который грозил вырваться на волю в любую минуту. Разрядить напряженность в обществе не помогали и шахские методы авторитарного руководства. Страдая патологической манией величия, шах не допускал и намека на критику.

Росла численность молодежи — грамотной и рвущейся не только к новым знаниям, но и к переделу мира. Несмотря на преследования, студенты, старшеклассники, молодые рабочие активно знакомились с революционными теориями и практиками других стран, чувствуя себя лишенными будущего в шахском Иране.

Подспудно зрело недовольство шахскими методами и в среде влиятельного мусульманского духовенства, не смирившегося с реформами, отдававшими антиисламским духом: предоставление женщинам все более широких социальных прав, приобщение иранцев к западной культуре, музыке, искусству, ограничение роли мулл и так далее. Аятоллы не простили шаху его высказывания о духовенстве как о «черной реакции, копошащейся в собственной грязи».

Вслед за нынешними иранскими историками начальным моментом революции, свергнувшей шахский режим, можно условно считать 7 января 1978 года.

В этот день в центральной газете «Эттелаат» появилась небольшая заметка об аятолле Хомейни, содержавшая грязные инсинуации. Как выяснилось впоследствии, текст был спущен редактору министром информации. В знак протеста в шиитском теологическом центре в городе Кум по инициативе богословов началась демонстрация. На улицы, подняв плакаты с антишахскими лозунгами, вышли тысячи учащихся религиозных школ и горожане во главе с муллами. Полиция и жандармерия открыли огонь, убив на месте, как утверждали оппозиционные источники, не менее 60 человек. Сотни участников были арестованы.

На сороковой день расправы в Куме митинги в память о погибших прошли в Тегеране, Мешхеде, Кермане, Ширазе, Исфахане и Ахвазе. В ряде случаев они вылились в стычки с блюстителями порядка. В Тебризе 15 000 участников траурных мероприятий отметили их погромами и поджогами. По данным противников режима (а данные такого рода, часто преувеличенные, широко распространялись по всей стране в виде слухов, помимо официальных источников информации), на улицах города около ста человек было убито и 650 арестовано. Начальника тебризской полиции шах обвинил в мягкотелости и срочно отозвал в Тегеран.

И двинулась лавина…

По шиитским нормам поминовение усопших приходится на седьмой и особенно — на сороковой день. Через сорок дней после событий в Тебризе массовыми траурными манифестациями было охвачено большинство крупных иранских городов. Снова пошли сообщения об убитых и раненых. Нескольких религиозных деятелей власти отправили в ссылку.

В апреле по Ирану прокатилась волна демонстраций студенчества. Молодежь вышла на улицы в знак солидарности с политическими заключенными, которые объявили голодовку в нескольких тюрьмах. Произошли столкновения с полицией.

Протестуя против расправы над студентами, всеобщую забастовку объявил Тегеранский базар — а это в Иране традиционно серьезная политическая сила, а не просто несколько кланов мелких торговцев и ремесленников. К акции присоединились члены базарных сообществ в 21 городе, и 14 апреля о погибших участниках столкновений с полицией сообщили из Кума, Йезда, Джахрома и Казеруна. На сороковой день… дальше вы знаете.

В августе, с началом мусульманского ритуального месячного поста и активизацией проповедников в мечетях, демонстрации и митинги стали практически ежедневными. После вечернего намаза молившиеся устраивали шествия, требуя установить в стране исламское правление и вернуть из изгнания аятоллу Хомейни. Оппозиционно настроенный богослов уже 14 лет жил в эмиграции: сначала в Ираке, а в последнее время — во Франции.

12 августа в демонстрации в Исфахане приняли участие около пятидесяти тысяч человек. Распаленные толпы подожгли лучшую гостиницу города, несколько банков, кинотеатров и госучреждений. Войска и полиция открыли огонь, убив и ранив десятки человек. Такие же события отмечались и в других городах. Правительство заявило о крайней озабоченности по поводу безопасности американских и британских специалистов, работавших в Иране, и ввело военное положение в Исфахане, Неджефабаде, Шахрезе и Хомаюншахре.

Но массовые выступления было уже не остановить. Число их участников быстро росло. В противодействии шахской власти общий язык нашли очень разные, а в мирных обстоятельствах и противоборствующие группы населения: левые и демократы всех видов, религиозная оппозиция, либеральная буржуазия и прозападно настроенное чиновничество. Иранская молодежь — а в стране в то время больше половины населения было младше пятнадцати лет — откликнулась на оппозиционные уличные мероприятия с горячим энтузиазмом. Реакцию городской бедноты на призыв духовенства выйти на улицы можно сравнить со взрывом пороховой бочки от зажженной спички.