Желанная рабыня (СИ) - Файер Ани - Страница 5

Всё! Приехали!

Громко стону и хватаюсь за голову руками, потому что она разболелась ещё больше, отказываясь воспринимать то, что вокруг. После этого ощущение изучающего взгляда, прожигающего насквозь, только усилилось.

Кто это может быть?

И что здесь творится вообще?

Глава 3

Прозвучал непонятный звук какого-то горна, и я морщусь от боли в голове и игры неумелого трубача, посмевшего меня потревожить своим дудением. Послышались аплодисменты и довольный гогот мужчин со словами: «Ну, наконец-то!».

А я напрягаюсь от нехорошего предчувствия, которое щекочет мне пятки. Вот не просо нехорошего, а неотвратимого, неизбежного. Ощущение, что я плаваю в дерьме и не могу вылезти из него, все больше накрывает с головой, вызывая приступ паники. Вдох-выдох. Вдох-выдох. Пытаюсь взять себя в руки, делая дыхательные упражнения, которым учила меня Катька.

И вот, голоса людей уже снуют вокруг, что этот стрёкот начинает неимоверно раздражать, полностью притупляя чувство безысходности. Они ходят вдоль клеток, подзывая к себе понравившихся девушек, трогают их, флиртуют, что-то говорят им, обещая безбедную и беззаботную жизнь в своем гареме. Гареме! Не доме! Значит, практически у всех есть этот самый гарем, и никто не собирается брать себе девушек в жены? Или я что-то не так понимаю?

Эти тупые толстосумы рассматривают нас, как какую-то безделушку на рынке! Впрочем, так и есть. Этот рынок из живого товара — девушек различных возрастов и мастей: темненькие и светленькие, худые и полные, высокие и низенькие — выбор на любой вкус. Даже, вон, остроухие эльфийки есть, что не вкладывается в моё подсознание никак. Единственное, что нас всех связывает — шлюшачьи наряды, которые надеты абсолютно на всех, только разной цветовой гаммы.

Я старалась понять эти странные разделения девушек по клеткам. В нашей находились обычные человеческие женщины, по крайней мере, я так думаю. В соседней — эльфийки. Через одну — девушки совсем невысокого роста и довольно коренастого телосложения. В каждой, видимо, были представители какого-то отдельного вида этого совсем чужого и странного мира. Но только возле нашей клетки покупателей было меньше всего. Нас не жаловали, хотя некоторые слишком откровенно предлагали себя.

— Вы, жалкие человечки, самый невостребованный товар на рынке! От вас больше всего проблем каждый раз! Вы годитесь только на пару раз, чтобы согреть постель своему хозяину! — недовольно разглагольствовал Клодий, расхаживая возле нас, ударяя своим хлыстом у самых прутьев, отгоняя девушек всё дальше к самой стене. — Поиметь от вас хотя бы тридцать золотых за всех — большая удача! Так что не набивайте себе цену! Соглашайтесь сразу на то, что предложит господин! И отчего только каждый раз вас больше всего приходит? Просил же вас вообще не призывать! Но нет же! Вы все равно откликаетесь на этот долбаный зов! Никчемные твари!

О, как! Нас тут, и правда, не особо ценят. Хотелось, правда, ответить, что мы и не просили такого счастья быть здесь, но нас никто не спрашивал.

Видимо, Клодий верещал так громко и истошно, что привлек к нашей клетке лишнее внимание. А может быть остальные Великие уже выбрали себе жен, и решили побаловать себя вниманием обычных «поломоек». Не знаю, что именно явилось триггером, но к нам неожиданно стали подходить разные мужчины, оценивая нас. Кто-то даже принюхивался. Мы с девочками забились в самый дальний угол, и я уселась прямо на грязный пол, не жалея этого тряпья, через которое просвечивается моё нижнее бельё, прячась от назойливых взглядов.

Кто-то спорил, смеялся или просто громко разговаривал, отчего тревога внутри меня нарастала всё больше. Мне становилось страшно за свою жизнь и собственное будущее совсем с не радужными перспективами.

Но такое ощущение, что только мы трое находимся здесь не по своей воле. Даже в нашей клетке кто-то из девушек специально демонстрирует себя, через огромные разрезы на платье выставляя напоказ свои покатые бедра, предлагая пощупать их прямо через решетки проходящим мимо различным мужикам. Как по мне, так в таких одеждах стыдно ходить даже по дому в полнейшем одиночестве. Противно до ужаса, что невозможно смотреть на это всё без слёз.

Вот же ж, и что теперь нам делать-то, а⁉ Как спасти-то себя?

— Ань, как думаешь, нам пиздец? — спрашивает меня Катька. Она всегда была спокойной и рассудительной, но в нынешних обстоятельствах было видно, что эти её незыблемые качества дали трещину. Она на год старше меня и своей родной сестры, которая совсем недавно тихонечко рыдала, вызвав жалость даже у меня. А мне казалось, что я стала более толстокожей к горю других. Я думала, что если не сопереживаешь с кем-то или за кого-то, то так проще жить. Но с девчонками я сдружилась настолько, что не думать про них просто не могла. Моё сердце рвалось на части от переживаний за них, и я понимала, что не смогу бросить подруг чтобы ни случилось. Впрочем, как и они меня. Нет, я не примерилась с непонятной участью, про которую мне рассказывал Эльман, и которой я поделилась с девочками, пока мы тут сидели. Я всё также до сих пор нахожусь в смятении и ничего не понимаю, хотя усердно стараюсь придумать план побега. Мне кажется, что это вполне себе посильна задача.

А жирный мужик по имени Клодий, больше напоминающий жабу, рассказал немного другую версию, пока мы сидели тут и ждали начала аукциона. Перспективы с его слов были не утешающие, и мы должны были, не переча, соглашаться на любую сделку, иначе хлыст, пускание по кругу через его охрану, лечение у колдуна, а потом снова торги. Оказывается, они могут длиться неделями, а значит и муки, которые он нам обещал, тоже.

Действительно, совсем не радужные перспективы ждут нас, если мы откажемся от сделки.

— Я не знаю, Кать, — отзываюсь, обреченно опуская голову на свои ладони. — Не хотелось бы думать о плохом, но этот тролль говорит за всех нас, доказывая наше удручающее положение, — кошусь на омерзительного вида одутловатого мужичка с кнутом неподалёку, расхаживающим вдоль клетки девушек-эльфиек предлагая их собравшимся упырям. Все до единого — мужики в странных различных средневековых одеждах и кожаных ремнях с разными массивными блестящими пряжками, на поясе которых виднеются огромные ножны. Они тяжело бьют им по икрам, когда те останавливаются возле клеток с «товаром», чтобы получше разглядеть девушек, открыто предлагающих себя. Вероятнее всего, в этих ножнах находятся мечи. Настоящие мечи⁉ Бред какой-то! Такое ощущение, что мы сейчас в какой-то ролевой игре или во сне. Ещё немного, и я вот-вот проснусь. Периодически щипаю себя, но картинка вокруг остаётся неизменной: я всё в той же клетке с испуганными подругами. Эти покупатели деловито расхаживают, громко подзывая к себе то одну, то другую девчонку, которые игриво хихикают, не стесняясь никого, дают себя пощупать, при этом говоря различные пошлости, лишь бы их выбрали. Не удивительно, что большинство из призванных считают «поломойками». В нашем мире даже девушки легкого поведения не будут так вести себя с потенциальным клиентом. Ненароком вспоминается фильм «Красотка». Но здесь нет никакого красавчика Ричарда Гира, который бы выбрал одну из нас и полюбил бы всем сердцем. Почти все мужики в накидках, что невозможно разглядеть их лиц. — Не может быть такого, чтобы подобная торговля была легальной! — возмущаюсь и не верю я в происходящее.

— Тут? — хмыкает Катька. — Тут у баб нет никаких прав! Ты что, не поняла ещё? Посмотри!

Проходит ещё немного времени, и закрадывается мысль, что нам не мешало бы хорошенько отобедать, учитывая, что я не ела уже почти сутки.

Сижу в клетке, накинув капюшон, будто закутанная в плащ-невидимку, даже не смотрю вокруг. Готова уже разрыдаться. Конечно, Катька права! Нам всем пиздец! Но разве я могу признаться в этом сама себе и подружкам? Ни за что! Поэтому сижу и помалкиваю, придумывая план.

Внезапно гул вокруг нас затихает, что даже птицы перестают щебетать.