Желанная землянка (СИ) - Файер Ани - Страница 61

- Конечно, уложу, - говорит она, трогая меня за руку и усаживая на кровать.

- Давай-давай, и поскорее! Мне уже можно, я спрашивал у врача, - стараюсь улыбнуться своей нейе самой сексуальной улыбкой в своем арсенале. Она ладошками немного пихает меня в грудь, я падаю на спину и тяну к ней свои руки. Чувствую улыбку на ее устах. Но она какая-то не такая. Ее что-то тревожит. Сильно.

- Ты грустишь, - констатирую очевидное, облокотившись на локти. Чертова связь! Чувствую ее настрой, а это портит мою сексуальность. Она не в настроении. Не хватало, чтоб от этого мой крючок отсох за ненадобностью.

- Немного, - признается Анна и вздыхает, усаживаясь на мои бедра. Не! Радуюсь, как и мой дружок в штанах, начиная наливаться. Настрой у нее есть, только она и правда расстроена. Я с силой сжимаю ее ягодицы, подаваясь своим тазом ей навстречу. Чтобы чувствовала, что я скучал! Как сильно скучал и что пора выполнять свой супружеский долг, в конце концов! И что я уже не дряхлый больной и слепой старикашка, валяющийся на кровати, подключенный шлангами в регенерирующей капсуле, а наг в самом расцвете сил! И что мне она очень нужна! Как воздух нужна!

- Ты что-то узнала и не хочешь мне говорить, - веду руками вверх по тонкой талии, цепляя большими пальцами ее затвердевшие сосочки. Молчание. Но я прямо ощущаю ее напряжение и то, как она с силой стискивает свои зубы, чтобы не застонать, потому что мои пальцы кружат вокруг ее грудок, обхватывая, сжимая и пощипывая их. – Говори, маленькая несносная человечка, а то накажу!

- Шей… - начинает она и тут же замолкает. Обычно это мое выражение ее безмерно бесило, мы вступали в словесную баталию, она могла лупануть меня кулачком за это, но, в конце концов, сдавалась, признаваясь, в чем дело. А сейчас молчит, словно воды в рот набрала.

- Говори, моя нейя, что с тобой случилось? – уже начинаю откровенно переживать. Усаживаюсь поудобнее, облокотившись о спинку кровати, притягивая милое создание к себе поближе. Все равно молчит. Придется пытать. – Ты выбрала Аша своим единственным мужем? Решила выбросить меня из гнезда и налепить мне на рожу еще пару татуировок? Или нашелся третий мужик в нашу компанию, пока я валялся тут при смерти? – хмыкаю я, издеваясь над ней. – Я не люблю делиться, ты же знаешь! Мне и так Аш поперек горла уже. А мне сейчас нельзя подвергаться стрессу, я и так слепой!

- Прекрати! – заливисто смеется она, укладываясь мне на грудь. Вот, теперь она уже немного расслабилась. Хорошо. Оказывается, ее можно и так вывести на разговор. – Ты же знаешь, что даже если бы я захотела, то не смогла бы этого сделать! Совет успел зафиксировать наш брак. Теперь я полноправная жена двух сыновей Великого рода Ашаисов, - гладит она меня своей маленькой ручкой, царапая кожу ноготками возле сосков. – И больше мне никто не нужен! – говорит она и целует меня в щетинистый подбородок. – Мне вполне достаточно вас обоих!

Не врет! Так четко ощущаю ее. Я и так ее чувствовал, но слепота меня изменила. Не скажу, что я стал добрее, терпеливее или милосерднее – это просто не возможно, я все такой же «тупой и самодовольный козел», как любит называть меня моя нейя в ответ на мое высказывание о «маленькой несносной человечке». Посмотреть бы хоть раз на этих животных и понять, с кем именно она меня сравнивает. Эта темнота вокруг озарила мое внутреннее восприятие себя и моих ценностей. Я понял, что люблю. Так сильно и самоотверженно, что ноет душа, если я не ощущаю свою нейю рядом. Я стал чувствовать ее сильнее. Каждой клеточкой своего тела. И я сейчас нисколько не кривлю душой, все так и есть! Клянусь! Я ощущал ее, когда не мог прийти в себя, лежа в больнице. Именно она придавала мне сил, делясь своей энергией, своим светом, который до сих пор льется в мою черную душонку. Я чувствовал ее и до этого, конечно. Но то было на уровне плотского желания, вожделения, невыносимая тяга тела. Я не понимал, что и моя душа тянется к ней. А сейчас у меня внутри будто прорвало плотину. Все чувства и эмоции к моей нейе усилились во сто крат. Раньше мне казалось, что это невозможно, но это не так. Меня переполняет. Я будто бы знаю, что сейчас чувствует Анна. Она расстроена, даже очень. И, скорее всего, недавно плакала. И это меня расстраивает даже больше, чем ее саму. Дезориентирует. Обескураживает. Потому что это не совсем мои эмоции, но и ее тоже. Я глажу Анну по ноге, ведя руку выше к сладкой и упругой попке. Хлопаю по ней ладонью. Оказалось слишком громко, что даже зазвенело в ушах. Тычок мне в грудь кулачком. Снова ее смех. Это греет. По-настоящему. Так тепло и уютно с ней. Потому что она моя. Моя нежная нейя. Я чувствую ее взгляд на своем лице, она гладит мои брови, целует глаза, трется носиком о мой нос, потом легкое касание ее губ на моих губах. И… девушка опять ложится мне на грудь, щекоча ее своими шелковистыми волосами и громко хохоча. Вот же, садистка! Как же она любит меня мучить! – Почему у тебя нет волос? – вдруг спрашивает она.

Немею. Во те на те!

- Меня что, успели побрить налысо, пока я был в бессознательном состоянии? – провожу по голове своей пятерней. Не, все на месте, вроде. После взрыва моя шевелюра спалилась, к хуям, естественно. Кос таких уже нет, конечно, но сантиметровый ежик уже отрос. Да они мне нахрен не нужны. Мне больше не нужно никому и ничего доказывать. Я это уже сделал. Сделал все возможное, чтобы нас принял отец и Совет. И нисколько не жалею о случившемся. Анна стала полноправной гражданкой Рейна. Из-за своей особенности в том числе, которую пришлось раскрыть Совету. Странно, но Найн поддержал нас в тот вечер, отдав свой голос. Еще, видимо, и наехал на остальных, потому что решение о создании гнезда было практически единогласным, не считая только нескольких недовольных Советников.

- Нет, конечно, - смеется моя малышка, - я о волосах на твоей груди!

- Спалились при взрыве! Я так страдал, так страдал, но уже смирился. И тебе придется смириться, что их больше нет, - улыбаюсь ей, хватая ее под попку, резко разворачиваясь, и подминая ее под себя.

- У тебя их и до него не было, Шей! – чувствую ее улыбку на лице. – Просто все забывала спросить, почему.

- Тебе ответить прямо сейчас на этот вопрос? – тянусь к ней, но она отворачивается, хихикает, и я целую ее в ушко. Понимаю, что она кивает. – Ну, хорошо, - притворно соглашаюсь. - Я ж говорил тебе, что еще молод по меркам нагов? - пытаюсь поймать ее губы, почувствовать, где они, но снова мой поцелуй не туда, теперь в ее подбородок. И опять ее смех. Она запрокинула голову, потому что он стал гортанный и более открытый. Сам смеюсь вместе с ней. Она для меня, как воздух. Ради нее хочется жить! – Я еще не вошел в пубертатный период. Лет через десять начнут лезть со всех сторон, будешь косы мне плести до самых пяток.

Так она давно не хохотала. От души, громко и до слез. Мне нравится ее слушать. Она всё для меня. Пусть, хоть на минуту забудет обо всем. Обо всей боли и невзгодах, что были за последние несколько недель.

- Шейн… - начинает она говорить. Я догадываюсь, что именно она хочет мне сказать. И я не хочу этого слышать. Не сейчас. Не от нее.

- Я люблю тебя, моя нейя! – говорю шепотом, еле слышно, сглатывая вмиг ставшей вязкой слюну. Анна знает, я не признаЮсь в таком. Молчал, даже тогда, когда Айшан ей признавался в своих чувствах. Молчал, когда она признавалась ему в ответ. Молчал даже тогда, когда она говорила это мне. Я слышал ее слова. Не только тогда, когда она лежала в моих объятиях после бурной ночи, но и на больничной койке, когда она была рядом со мной, отдавая мне свою энергию и силу, а я был обездвижен и беспомощен. Она знает, чего именно мне стоит сказать эти три слова. Признаться в этом вслух - это значит признаться самому себе в своей слабости. Она и есть моя слабость. И моя любовь. И так будет всегда. Тянусь к ней и ловлю ее губы. Она больше не отворачивается, лишь молча плачет. Я чувствую ее слезы и их солоноватый привкус на своем языке. – Только не говори мне, что ты так расстроена из-за волос! Хочешь, пересажу? Или тем, что я не дал тебе первой сказать, как сильно ты меня любишь!?